Но — справляется ли? Гибель пятерых служивых нужно объяснять. Почему погибли? Как погибли? Их убил Виктор Брончин? По какой причине? И где доказательства? И кто, собственно, такой этот Брончин? Почему мы им занимаемся? А подать-ка дело Брончина на стол!

Придётся отвечать, по какой причине Брончина повезли в лесок на свалку. А ещё придется искать доказательства, что погибшие служивые — дело рук Брончина.

Отпечатки пальцев? Но отпечатки пальцев — следствие генетической фиксации. А я с генами немного поработал, и уже в своей (то есть Брончина) квартире был с иными отпечатками. И в машине, если не сгорит дотла, найдут отпечатки неизвестного субъекта. Да ведь сгорит, не найдут. Но остались в квартире, на кофейной чашке, не зря же меня угощали кофе.

Кстати, сейчас я опять изменил узор на пальцах и ладонях. Как и внешность. Немного, чуть-чуть. Но по ориентировкам, если таковые разошлют, опознать меня трудно. Да что трудно, невозможно. Сейчас я был худощавым блондином, особые приметы — оттопыренные уши. Фотокарточки? Видел я эти фотокарточки у автостанции. За сто лет прогресс в фотографии мало коснулся розыскной работы. В технике ли дело, в кадрах — не знаю. Но если и будут розданы отличные карточки Брончина, я на них похож слабо. Главное — другие уши.

В Москве нас высадили у станции метро. Не рядом, но в квартале.

Народ разошелся кто куда.

Куда мне?

Это зависит от того, кто я сейчас. Скрывающийся Виктор Брончин? Но от кого скрывающийся? От жены? От зловещего Игоря? От организации? От государства?

А почему, собственно, скрывающийся? Подчинённые Игоря заверили его, что Брончин мёртв. Раз мёртв, значит, среди живых его искать Игорь не станет. А что нет его — то есть меня — в фургоне, так и не должно быть. Выбросили на свалку. Перекапывать всю свалку? Там, верно, много чего можно найти интересного, в глубинах свалки.

И я решил, что с этой минуты я — обыкновенный москвич, временно оказавшийся без жилья. С женой разошелся и ищу, где бы пересидеть.

Около станции метрополитена вертелись барыги. Совсем как в кварталах Константинополя. Предлагали жилье, работу, прописку, паспорт, загранпаспорт, поменять валюту по выгодному курсу. Даже тень этих барыг пахла ложью.

— Подальше надёжнее будет — сказала мне пожилая женщина. Не просто так сказала, видно, видом своим я навевал воспоминания о сыне, муже или несбывшемся. Вот и пожелала мне лучшей судьбы.

Я шёл дальше — с сумкою, одетый в новую дешёвую одежду, пахший дешёвым кремом для бритья (это для тех, у кого тонкое обоняние) но, одновременно, и надежной простотой. Всем видно — человек без претензий, свой, без подвоха!