— Какое мы КГБ⁈ — недовольно скривился Щелоков.

— А для иностранцев все едино, что КГБ, что МВД… — мягко вступил Клаймич, — мы были на фестивале в Сопоте, так там все иностранцы считали, что в СССР «Кей-Джи-Би» и преступников ловит и шпионов из артистов готовит!

— Так вы на эти «гастроли» сначала попробуйте приглашения от капиталистов дождаться, а потом уже будете шкуру неубитого медведя делить… — поддержал шефа Чурбанов.

— Вот-вот… — назидательно поднял палец Щелоков.

Я деловито поднялся из-за сервированного к чаю стола и прошелся по огромному министерскому кабинету, провожаемый заинтересованными взглядами трех пар глаз:

— Хорошо… Юрий Михайлович, вы видели меня в боксе… как оцените?

— Ну… — Чурбанов немного растерялся от неожиданности вопроса и осторожно ответил, — я не большой специалист в боксе, но ты был молодец…

— Но я мог проиграть? — я остановился напротив замминистра и настойчиво уставился на него.

— Мог, конечно… Ты был ранен и он ударил тебя не по правилам… Ты это к чему? — Чурбанов не понимал куда я клоню и поэтому, как и все, заинтриговано ждал продолжения.

— А к тому, что если бы я ЗНАЛ куда меня собираются бить противники, то я бы, наверное, никогда бы не проигрывал? — вкрадчиво задал я следующий вопрос.

— Скорее всего, — допустил зять генсека.

— Так вот… — я остановился у стола и навис над сидящими «ментами», — я запросто могу проиграть в боксе, потому что не знаю, куда и как меня ударят, но я НЕ могу НЕ быть композитором и поэтом, потому что я НЕ СОЧИНЯЮ музыку и НЕ РИФМУЮ слова…

В тишине, которую нарушало только мерное тиканье огромных напольных часов, стоящих в углу кабинета, я вернулся к своему стулу и с размаху на него плюхнулся.

— … потому что музыка и стихи у меня возникают в голове из ниоткуда… я ЗНАЮ какие слова и как поставить, я ЗНАЮ какие звуки и как должны прозвучать. И вообще… Я ЗНАЮ, КАК ПИСАТЬ ПЕСНИ, ЧТОБЫ ОНИ НРАВИЛИСЬ ЛЮДЯМ!.. — буднично закончил я и потянулся к очередному эклеру.

Повисло молчание.

— Хм… — кашлянул, подхватывая эстафету, Клаймич, — я уже давно наблюдаю за Витей… смотрю, за творческим процессом… Музыку он выдает прямо из головы… а потом замирает на несколько минут, и пишет текст песни… основную часть… почти без правок… Я знаю много поэтов и композиторов… это тяжелый труд… месяцы на одну песню… а тут…

Григорий Давыдович с силой потер переносицу, под скрестившимися взглядами Щелокова и Чурбанова, и закончил:

— Скорее всего, Виктор… э… хм… — ГЕНИЙ!

Генералы ошарашенно молчат. Я «незаметно» напыжился и перестал жевать.

Наконец, Щелоков скептически хмыкает: