По ходу этого монолога, я постоянно озираюсь, опасаясь посторонних ушей.

— С тобой точно все в порядке? — все-таки, уточняет мама. Ирину Михайловну она уже однажды видела на родительском собрании и обозвала ее «физруком». Та приперлась на собрание в кроссовках и джинсовой юбке, вещала прокуренным голосом и текстом, далеким от высоких литературных образцов.

— Я сейчас отпрошусь с работы и приеду!

— Особо не торопись, меня еще и в палату не определили…

— А что они там тянут!

— Мам… Ты не забыла, что со мной все в порядке и я не тороплюсь к больным⁈

— Да… да… — мамин голос теряет «боевой» напор, — но с тобой ТОЧНО все в порядке⁈

«А-аааааааааа!»…

Через час приехала мама. А еще через полтора часа — Ретлуев!

— Здравствуйте! — опасливо здоровается он с мамой. В памяти, видимо, еще свежи воспоминания, как она его выгнала из палаты «Свердловки», при первом знакомстве. Тогда капитан неосторожно попытался успокоить маму фразой: «но ведь все же обошлось»…

Сегодня эмоций меньше…

«Скорая» настучала в милицию о нанесении «увечий» несовершеннолетнему в школе, Ильяс увидел знакомую фамилию в сводке и взял дело себе…

… — Как ты позволил себя «уронить» женщине? — неискренне удивлялся Ретлуев, который уже успел «взять объяснения» в школе.

— Она неуравновешенная, — заявил я, — и, как все психи, очень сильная в момент обострения!

— Откуда ты про психов знаешь? — бурчит капитан.

— Читал… после того случая… — я потупил глаза, делая тонкий намек на «толстые воспоминания».

Ретлуев сбивается с настроя. Затем откладывает свои бумаги на прикроватную тумбочку и, бросив косой взгляд на маму, спрашивает:

— Зачем тебе это?..

— Сука, потому что.

— Виктор! — одергивает меня мама.

— Она же может реальный срок получить, — Ретлуев сверлит меня взглядом.

— Я не настолько кровожаден, — безмятежно смотрю в глаза бывшему тренеру.

— А что ты хочешь? — он демонстрирует внимание.

— Мама заберет заявление, если мне дадут возможность не ходить к ней больше на уроки. А оба предмета я сдам экстерном… Но не ей.

Мама подозрительно рассматривает меня. Ретлуев тоже это замечает и, начинает догадываться, что мы не в сговоре.

— А проще нельзя было это решить? — спрашивает он мрачно.

— Как? Дать ей в рожу? Я посчитал, что так — оптимальный вариант. Тем более, что объективно — она на меня напала. При куче свидетелей. Так что пусть пока помочится кипятком…

— Виктор! — опять мамин окрик.

Ретлуев морщится:

— Эти условия МНЕ нужно передать директору?

— Ну, что вы, Ильяс Муталимович, вы просто скажите им, что есть единственный выход — если моя мама заберет заявление из милиции…