На прослушивание «моего» нового шедевра собрались все «посвященные»: мама, Леха, Степан Захарович с супругой, Завадские, Клаймич, Альдона и Вера с родителями и главврач.

Народ, заинтригованный моим поведением в последние дни, оживленно переговаривался и рассаживался по местам, в предвкушении…

Резким диссонансом, на этом фоне, выделялись сосредоточенные и хмурые лица музыкантов «Аэлиты». Довольно быстро «зрители» это заметили и в зале стала сгущаться тревожная неопределенность.

К микрофону я вышел такой же хмурый, как и «аэлитовцы»:

— Спасибо, что пришли… Как вы знаете, у нас уже готовы песни к годовщине Комсомола, Дню милиции и на «Песню года»… Но, как житель Ленинграда, я не мог не написать песню и на годовщину снятия Блокады… Это совсем не веселая песня… И я заранее извиняюсь за испорченное настроение…

Я замолчал и… спустился в зал. Сел, подальше от мамы, рядом с Валентиной — солисткой «Аэлиты», тоже находившейся сегодня в зале, а не на сцене.

Негромко зазвучали первые немудреные аккорды. К микрофону подошел Сергей:

В пальцы свои дышу —

Hе обморозить бы.

Снова к тебе спешу,

Ладожским озером…

Правильно, что я не стал петь сам. Не может подростковый голос «говорить» от лица водителя полуторки с «Дороги жизни».

Фары сквозь снег горят,

Светят в открытый рот.

Ссохшийся Ленинград

Корочки хлебной ждет.

Понеслось… У Валентины опять слезы на глазах. А ведь раз десятый слышит. На всех репетициях присутствовала.

Там теперь не смех,

Hе столичный сброд —

По стене на снег

Падает народ —

Голод.

И то там, то тут

В саночках везут

Голых…

За спиной всхлип. Кто? Кажется Ирина Петровна — жена начальника Новосибирского ГУВД, наша неизменная соседка по пляжу и столовой. Она как-то рассказывала… Родня в блокадном Ленинграде погибла. Не успели эвакуироваться.

Ты глаза закрой,

Hе смотри, браток.

Из кабины кровь,

Да на колесо —

ала…

Их еще несет,

А вот сердце — все.

Встало…

Не выдерживает текста Сергей. Скупая, мужская… по щеке…

(примерно так:

http://www.audiopoisk.com/track/aleksandr-rozenbaum/mp3/na-doroge-jizni/

только под сопровождение ВИА)

Тишина в зале. Никаких аплодисментов…

Я встаю и бросаю быстрый взгляд за спину. Вряд ли, но показалось, что слезы у всех.

Хотя нет… Альдона не плакала. Специально посмотрел на нее на первую. Спокойно сидит, чуть прищурив глаза, без каких-либо, видимых эмоций… вот только на скулах ярко алеют две полосы.

Про других женщин говорить нечего — плачут все. Только Саша Завадская, видимо, не поняла текста, по малолетству. А вот мужики… Степан Захарович — достал платок и «сморкается». Александр Павлович — Верин папа, склонился к жене и успокаивающе гладит ее по плечу. У Клаймича — мокрые глаза.