Когда мимо впервые за последние полчаса наконец пронеслась черная дорогущая машина, я испуганно попятилась, судорожно хватая подругу за руку, но неожиданно водитель остановился, а затем и вовсе сдал назад.
Тонированное стекло опустилось. Сначала я увидела только силуэт – широкие плечи, костюм, усталость, сочащуюся из каждой поры. Он выглядел так, словно лично держит небо на своих плечах, и оно ему смертельно надоело.
Вадим. Мой будущий муж…
Он даже не спросил тогда ни наших имён, ни как мы оказались в столь плачевном положении, небрежно бросив: «Садитесь назад».
Лана плюхнулась сзади, и, едва освоившись, сразу включила режим «я королева», и мне тоже пришлось разместиться рядом, так как оставаться на обочине загородной трассы в преддверии вечера одной было ещё страшнее, чем садиться в машину неизвестного.
Это было недальновидно и очень самонадеянно, но ноги окоченели и больше не держали, хотелось просто забиться в теплый угол.
В машине пахнет кожей, дорогим парфюмом и табаком. И еще чем-то горьковатым, мужским, пугающим. Воздух густой от неловкости и напряжения, его можно резать ножом. Система климат-контроля работает безупречно и дует теплом, а мои волосы, намокшие под ливнем, начинают сохнуть и виться мелким бесом у лба и на висках.
Я стесняюсь того глупейшего положения, в котором мы по собственной наивности оказались, нашего вторжения, своей прически, своего мокрого открытого платья, которое, наверное, облепляет меня второй кожей.
Он уверенно ведет машину одной рукой, другая лежит на рычаге коробки передач – сильная, с длинными пальцами, на запястье массивные часы, которые стоят, наверное, как родительская квартира в родном городе. Каждое его незначительное движение руля – это акт абсолютной власти над этим ревущим металлом. Машина – продолжение его тела, хищное и послушное.
За окном проносится другой мир. Огромные дома за трехметровыми заборами, золотые буквы названий ресторанов и загородных клубов, идеально стриженые газоны.
Мой мир заканчивается на метро «Университет» и кассе торгового центра. А здесь живут небожители, и один из них везет меня на своей машине в город.
Мне хочется смеяться и плакать одновременно.
Это сон. Самый прекрасный, самый абсурдный сон в моей жизни.
Лана пытается вести светскую беседу, но он в основном молчит, лишь изредка добавляя краткие ремарки, только желваки ходят на скулах.
Устал. Боже, как же он устал. Это изнеможение читается в напряжённой позе, сжатых челюстях и напряжённой руке на руле. Но он всё равно остановился помочь, а теперь везет двух мокрых девчонок в спальный район. Зачем? Из жалости?