За нашим столом сидит девушка лет двадцати пяти, в кашемировом свитере, который выглядит так, будто весь интерьер подбирали под него. Стол сервирован для ужина, горят свечи.
Тем самым столом, за которым мы когда-то вместе пили кофе по утрам в выходные, где устраивали романтические ужины и кулинарные поединки. Около неё стоит довольный Вадим, приобнимая её за плечи и что-то жарко шепчет ей на ухо.
Они одновременно поворачиваются ко мне. Девушка слегка наклоняет голову, будто разглядывает редкий экспонат.
Трели дверного звонка раздаются с завидной монотонностью, но я не реагирую. У меня нет в этом городе друзей, и сил противостоять всему миру тоже нет.
Звонок замолкает ненадолго, но в эти моменты не наступает тишина – упорный посетитель начинает тарабанить в дверь руками и ногами, затем, через мгновение, снова раздаётся невыносимая трель.
Делаю колонки погромче и пытаюсь отвлечься…
Надо просто немного подождать – телефон тоже звонил без умолку и пиликал множеством входящих сообщений, но я их весь день успешно игнорировала, и он, наконец, умолк.
Я вяло смотрю на бутылку виски на столе и заметно морщусь. Ну что находят мужчины в этом мерзком пойле? Оно обжигает горло, горчит во рту, но при этом не приносит столь необходимой амнезии, также не обладая и обезболивающим эффектом.
Попытки работать сегодня были заброшены ещё в обед, когда я поняла всю тщетность моих усилий по концентрации внимания. Ну какая может быть работа, когда весь мир катится к чертям?
Хлипкая дверь моей квартиры ходит ходуном под ударами, но мне глубоко всё равно…
Вадим никогда не возвращается. Он не обладает ни необходимой эмпатией, ни чувствительностью, чтобы замечать чужую боль. Я сотни раз и раньше гасила в себе мелкие обиды, не желая пускать круги от камней на зеркальной глади нашего идеального семейного пруда.
Всегда милая, любящая, услужливая, уступчивая. Вот мне на горло и наступили…
Конечно, своя боль всегда самая сильная. Даже сейчас, забрав у меня ребёнка и превратив мою жизнь в ад, он не перестал периодически пытаться в очередной раз наказать меня за предательство.
Измена, которой я не помню. Вот только наказание за неё вполне реальное.
Я делаю очередной глоток янтарной жидкости и заметно кривлюсь. Хотя тепло и разлилось по венам, эффект этот кратковременный и никак не заглушает душевной боли от незаслуженных обид.
Все эти месяцы Вадим методично уничтожает меня, причиняя боль и наказывая за несуществующие грехи. И сколько я ни барахтаюсь и ни пытаюсь доказать себе, что я справляюсь – одно его действие, и меня, как в компьютерной игре, отбрасывает на десять уровней назад.