И меня будто выключило. Я смотрела на экран, а слова застряли где-то в горле.
Артём Михайлович заметил. Не сразу, но заметил. Он не стал привлекать внимание, не стал спрашивать: «Что случилось?» – он просто чуть отодвинул ноутбук и сказал буднично, как будто это самое обычное дело:
– Если хочешь, можем сделать паузу. Или вообще перенести всё на завтра. Я не тороплю.
Я покачала головой, пытаясь собрать себя по кусочкам:
– Нет, нет, всё в порядке. Просто… срочный заказ.
Он не стал спорить, не стал проверять, правда ли это. Просто предложил:
– Тогда давай самое главное. Остальное доделаем позже. Или я сам посмотрю, а позже созвонимся.
И в этом «я сам посмотрю» нет ни снисхождения, ни желания показать, какой он хороший. Было простое: «Ты сейчас не можешь – я помогу».
Однажды мы вместе пообедали в ресторане у офиса. Говорили на отвлечённые темы, мою учёбу, о том, где совершенствовала английский. Я сама не заметила, как рассказала о языковой школе в летние каникулы на острове Мэн, стажировке, своих страхах и неловких первых попытках говорить с носителями языка.
– О, мои первые дни в Лондоне были шоком. В первый же рабочий понедельник я зашла в кафе рядом с офисом. Хотела сама купить себе кофе, наш диалог звучал примерно так:
– What can I get you? – бодро спросил меня бармен, а я замерла как кролик перед удавом. Фразы из разговорника мигом вылетели из головы, и я смогла только вяло пробормотать, что хочу кофе… Он, естественно, уточнил: – Sure. White or black? Я, к своему стыду, подумала, что «white coffee» это кофе с молоком. А когда получила свой напиток, мне стало так неловко, что я просто сбежала, поблагодарив на ходу, хотя в голове крутились мысли, что он отдал мне чужой заказ.
Артём слушал внимательно, и я осмелела, и рассказала про свою полугодовую стажировку в издательстве, а также про детские мечты. Город, который, когда‑то казался недостижимой картинкой, стал частью моей истории. А английский – не предметом из учебника, а инструментом, открывающим мир.
– Прекрасно, когда детская мечта исполняется! А вот я мечтал стать космонавтом… Не срослось!
Наше общение вернуло меня к себе. А потом я вдруг поняла, что день прошёл, а я почти не вспоминала о боли. Почти.
Вспоминала студенческие годы, обучение в университете, детские мечты, стажировку в Лондоне, бывших коллег, и не думала о том, как сейчас всё плохо!
Но боль никуда не делась.
ВАДИМ
Второй час пошел. Дворник, похожий на нахохлившегося ворона, дважды уже сгреб снег и наледь к моей машине, и теперь смотрит с подозрением.
Я затягиваюсь так, что фильтр обжигает пальцы. В горле першит, как от битого стекла. Окно на четвертом этаже, ещё недавно тёмное и неживое, теперь горит теплым желтым. Она никогда не любила холодный «офисный» свет диодов, всегда покупала эти лампочки накаливания, которые, по её мнению, дарят уют.