Я не готова к новой встрече – ведь только начала дышать полной грудью, пытаясь учиться жить самостоятельно. Только переварила все обидные слова и несправедливые упрёки, только чуть отпустила...
Двор нашей панельной многоэтажки выглядит привычно и немного уныло: заснеженные скамейки, качели, наполовину занесённые снегом, ряды плотно припаркованных машин, укутанных белыми шапками.
Фонари горят жёлтыми пятнами, отбрасывая длинные тени от деревьев и домов. Крупные хлопья снега медленно кружатся в воздухе, словно уставшие за день, а я шаг за шагом приближаю неизбежное.
В окнах дома привычно и буднично мерцают огни телевизоров, кое-где мелькают силуэты людей – кто‑то готовит ужин, кто‑то смотрит фильм, кто‑то просто стоит у окна. Я привыкла к этому городскому пейзажу. Тишину нарушают лишь редкие звуки из квартир, да отдалённый гул машин с главной улицы.
Вадим делает последнюю, самую глубокую затяжку и быстро выпускает дым, туша сигарету и выбрасывая её в урну у подъезда. Выглядит он как всегда безупречно – великолепное кашемировое полупальто и строгий костюм. Шапки он никогда не носил. На волосах успели осесть снежинки. Снег продолжает падать ему на волосы и плечи.
Мои шаги стали размеренными и мелкими, будто я специально замедлила темп, чтобы продлить этот путь до дома и до очередного разговора, к которому мы оба были по-прежнему не готовы. Стараюсь глубоко дышать, медленно приближая неизбежное.
Мы не виделись почти два месяца. С тех пор, как он приезжал в последний раз и в очередной раз наговорил мне ужасных вещей, а потом мы разошлись каждый в свою сторону, стараясь даже не смотреть друг на друга.
– Садись в машину, – сказал он тихо вместо приветствия. Голос прозвучал непривычно: холодно, отстранённо, но как‑то… устало.
Я нерешительно замерла у пассажирской стороны, не зная куда деть пакет с покупками. Но не топтаться же здесь весь вечер? В гости он явно не собирался, выражая молчаливый, но такой красноречивый протест. Я резко вдыхаю и сажусь на заднее сиденье, примостив пакет себе под ноги и смотрю мимо него.
– Привет, – начинаю диалог вполне нейтрально, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.
Мы оба смотрим мимо друг друга, разделённые небольшим пространством авто и двумя месяцами молчания.
– Давно… не виделись – произношу, и сама не знаю, зачем это говорю. Он дёрнулся как от удара. Резкие движения и плотно сжатые губы говорят о том, что он приехал не с миром. Его рука крепко сжимает руль, хотя сейчас в этом нет никакой необходимости.
Я жду, что объяснит, наконец, зачем он тут. Он сам запретил мне писать и звонить, и я не стала нарушать его распоряжение, чтобы лишний раз не спровоцировать ещё более жёсткие реакции.