На этой мысли мои глаза всегда непроизвольно наполняются слезами. Я безмерно скучаю по своему малышу, по его бесконечным вопросам и частым «почему?», по его вполне уже умелым и обоснованным «я сам!».
Я не видела Егора уже две недели. Комната кажется слишком тихой. Слишком пустой. Без его топота ножек, без звонкого «Мама, смотри!», без этих внезапных объятий, когда он подбегает и вцепляется в мои колени, будто боится, что я вот‑вот исчезну.
Помню, как сонный и взлохмаченный, он забирался ко мне и, тыча пальчиком в картинку с драконом в своей любимой книжке, серьёзно спрашивал:
– Мам, а как драконы летают? Они же очень тяжёлые, а крылышки такие маленькие!
Я смеялась, целовала его в макушку и отвечала:
– Только в сказках, солнышко.
– Однажды я полечу с ними! – заявлял мне мой мечтатель и бежал строить крепость из подушек в своей комнате.
А теперь тишина, вроде бы ставшая привычной за эти дни, но всё равно какая-то неуютная. Телефон лежит рядом, холодный и молчаливый. Я всегда держу его под рукой и жду звонка – того самого, когда его звонкий голосок прокричит в трубку:
– Мама, я соскучился! Когда ты приедешь?
И я, с комком в горле, отвечу:
– Очень скоро, родной. Очень скоро.
Закрываю глаза и вижу его: как он сосредоточенно рисует домики и драконов, высовывая кончик языка, как подозрительно пробует на вкус каждую ягоду перед тем, как положить её в рот, как недоверчиво смотрит на меня, когда впервые протягиваю зелень, сорванную с грядки, как гордо несёт мне цветок, найденный во дворе, – «для мамы».
Однажды он принёс мне одуванчик в своих пухлых влажных ладошках, весь помятый, но такой особенный.
– Это самый красивый, – сказал он, – Потому что для тебя.
Я тогда чуть не расплакалась, обняла его крепко-крепко и прошептала:
– Спасибо, мой хороший. Он и правда самый-самый красивый.
Этот помятый одуванчик долго ещё стоял в кружке на кухонном столе.
Вспоминаю, как он засыпал у меня на руках, уткнувшись носом в плечо, его дыхание становилось ровным, а я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Как читала ему на ночь сказки, а он просил:
– Ну ещё одну, последнюю!
А я улыбалась и читала ещё. И ещё. Потому что эти минуты – самые драгоценные.
Теперь их нет.
Разлука тянется, будто бесконечный день, без всякой надежды на тёплый вечер. Каждый раз я ловлю себя на том, что автоматически откладываю для него вкусняшки, хотя его здесь нет. Что на улице поворачиваюсь на громкий топот и шумное дыхание, а за спиной – чужой малыш, раскинув ручки, спешит к своей маме.
Но я знаю: однажды всё снова встанет на свои места. Эта ненормальная ситуация не может длиться вечно. Рано или поздно Вадим осознает, что так нельзя и пойдёт на уступки. А пока я просто жду и шепчу в пустоту: