— Только осторожно, — выдохнула, глядя ему в глаза. — Крепко держи её. Она вертлявая, может дёрнуться, испугаться.
— Обижаешь, Искорка, — он подмигнул и, подхватив Дину на руки. Она радостно болтала ногами в воздухе и что-то увлечённо рассказывала, размахивая рукой с остатками сахарной ваты, которая уже вся была на одежде.
Он купил билеты, взял её за руку, и они вошли в кабинку. Я видела, как он придерживает дверцу, как помогает ей забраться внутрь, как садится рядом и сразу притягивает к себе поближе, обнимая за плечи. Надёжно, крепко.
Кабинка медленно, плавно поползла вверх. Я сжимала в руках свой стакан с давно остывшим кофе, даже не замечая этого, и смотрела, как они поднимаются всё выше и выше. Дина прилипла к стеклу, показывая пальцем вниз, на людей, на деревья, на фонтаны, ставшие крошечными, игрушечными. Никита стоял рядом, одной рукой держась за поручень, второй придерживая её за талию, и что-то говорил — наверное, объяснял, как всё работает, или просто успокаивал, если вдруг станет страшно, или рассказывал какие-то смешные истории.
И у меня внутри что-то перевернулось. Там, глубоко, в самом сердце, где четыре года назад образовалась чёрная дыра, вдруг что-то дрогнуло, зашевелилось, ожило. Что-то, что я считала умершим навсегда. Что-то, чему не давала шанса воскреснуть. Что-то, что называлось надеждой.
Он мог бы быть её отцом. Он мог бы быть рядом все эти годы. Мог бы держать её за руку, когда она училась ходить. Мог бы качать на качелях. Мог бы читать сказки на ночь. Мог бы ловить её, когда она падала. Мог бы вытирать слёзы. Мог бы…
Но он здесь сейчас. Он держит её за руку сейчас. Он смотрит на неё с нежностью сейчас. Он есть в её жизни сейчас. Он есть в моей жизни сейчас.
И это уже что-то. Это уже очень много. Это — всё, на что я боялась надеяться.
Кабинка достигла верхней точки и замерла. На секунду, всего на одну бесконечную секунду, они оказались в самой вышине, почти касаясь облаков, паря над всем миром. Дина, наверное, визжала от восторга — я почти слышала этот счастливый, заливистый визг даже снизу, сквозь шум фонтанов и крики других детей. Никита, наверное, улыбался своей спокойной, тёплой улыбкой и крепче прижимал её к себе, чтобы она не боялась, чтобы чувствовала себя в безопасности.
А я стояла внизу, задрав голову, смотрела на них и чувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Солёная, тёплая, абсолютно неконтролируемая. Слеза счастья. И я позволила себе эту слабость. Потому что никто не видел. Потому что это было только моё.
Стрельцов