Я незаметно, стараясь не привлекать внимания, проскользнула через боковую дверь, ведущую на затемненную веранду. Ночная прохлада ударила в лицо, смешиваясь с запахом табака и влажной зелени. Здесь было тихо. Почти никого. Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и позволила себе наконец-то просто выдохнуть.
Прохладный ночной воздух обжег легкие, вытесняя спертый, пропахший сладостью и чужим счастьем воздух банкетного зала. Я прислонилась к перилам, обхватила холодный металл побелевшими пальцами и откинула голову назад, глядя в черное, беззвездное небо. Где-то там, за плотной пеленой облаков, пряталась луна, но сейчас надо мной была лишь бесконечная, давящая пустота. Тишина после оглушительного гула казалась почти осязаемой — она обволакивала, давила на уши, заставляя слышать собственное прерывистое дыхание.
— Отдыхаешь, Искорка? — Голос донесся справа, из густой тени, где плющ оплетал деревянную решетку.
Он прозвучал так же низко, немного хрипловато, с той ленивой, бархатистой интонацией, которая когда-то заставляла мое сердце пропускать удары. Тогда. Четыре года назад. Сердце и сейчас бешено заколотилось, выпрыгивая из груди, а кончики пальцев, только что сжимавшие ледяной металл, моментально похолодели, словно вся кровь прилила куда-то внутрь, в самую середину груди. Я медленно, через силу, повернула голову.
В пяти шагах от меня, лениво прислонившись плечом к стене, стоял Стрельцов. Слабая вспышка зажигалки на мгновение выхватила из темноты резкие скулы и губы сжимающие фильтр сигареты. Он глубоко затянулся, и тлеющий оранжевый кончик осветил его глаза — темные, немигающие, устремленные прямо на меня. В этом полумраке, в этой игре теней он казался точь-в-точь таким, как четыре года назад. Тот же тяжелый, изучающий взгляд, тот же чуть насмешливый наклон головы. Почти физически ощутимая, горячая волна памяти накрыла меня с головой, вымывая весь воздух из легких. Но уже в следующую секунду я дала себе мысленную пощечину. Резкую, хлесткую, отрезвляющую.
— Да. Одна, — сказала с нажимом выделив последнее слово, и снова отвернулась к ночи, вцепившись в перила с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Уйди. Просто развернись и уйди. Мне и так тошно от этого праздника чужого, такого громкого счастья, а твое присутствие здесь, сейчас… Это как наступить босой ногой на лезвие в темноте. Остро. Больно. И до неприличия, до безумия знакомо.
— Раньше ты никогда не была одна, — его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула всем телом, но не обернулась.
Прошли те несколько минут обманчивой тишины, за которые я отчаянно надеялась услышать за спиной его удаляющиеся шаги. Надеялась зря. Он стоял позади, и я физически чувствовала его присутствие.