— Дин, иди завтракать! — гаркнул он в сторону детской.
— Иду-у-у!
Через минуту она влетела на кухню — растрёпанная, в одном розовом носке, зато с уже заплетёнными косичками, которые она научилась делать сама, криво, но с душой. Запрыгнула на свой стул и уставилась на тарелку с блинами, которые я успела напечь с утра.
— А сгущёнка есть?
— В холодильнике, — Никита уже тащил заветную банку, опережая меня.
— Спасибо, папуль! — Дина чмокнула его в щёку.
Пока она возилась со сгущёнкой, размазывая её по блинам и по столу, я смотрела на них. На свою семью. На мужа, который за эти годы стал не просто мужем, а настоящим партнёром, опорой, другом. Который вставал по ночам, когда Дина болела, и сидел с ней, пока я отсыпалась. Который водил её на кружки и собрания в школу. Который ни разу не пропустил ни одного утренника, ни одного концерта, ни одного выступления, даже когда был завал на работе. На дочь, которая расцвела, обретя отца. Которая перестала спрашивать «а почему у других есть папа, а у меня нет?». Которая теперь гордо заявляла: «Мой папа самый сильный и самый лучший».
— Крис, — Никита вдруг отвлёк меня от мыслей. — Ты чего?
— Да так… — я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Думаю, как мне повезло.
Он усмехнулся, потянулся через стол и взял мою руку в свою. Большую, тёплую, надёжную.
— Это мне повезло. Что ты тогда не послала меня окончательно.
— Я и посылала. И не раз.
— Но не окончательно, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Медленно, глядя мне в глаза. — Спасибо, Искорка.
— За что?
— За всё.
Я смотрела на него и думала: сколько же лет я потратила на страхи. На гордость. На обиды. Сколько ночей провела в одиночестве, убеждая себя, что так лучше. Сколько раз отталкивала его, боясь поверить.
А счастье — оно вот. Рядом. Просто нужно было перестать бояться и впустить.