Это сладкое, пьянящее забвение длилось, к сожалению, слишком недолго. Несколько шагов до машины. Он аккуратно, но абсолютно бесстрастно усадил меня на прохладное пассажирское сиденье своей машины, и пьянящее тепло его сильного тела сменилось равнодушной прохладой дорогой кожи салона.
Но внутри меня, в самой глубине души, всё пело и ликовало, разрываясь от счастья. Наконец-то! Свершилось! Пусть не так, как я планировала — гениально, эффектно, сногсшибательно, — пусть глупо, нелепо, унизительно, но одна из моих бесчисленных авантюр, наконец, сработала! Он меня заметил! Он меня несет на руках! Он везет меня к врачу!
Главное — результат, правда? Ведь правда?
Увы. Тогда всё закончилось ровно там, где и должно было закончиться. В приемном покое травмпункта. Убедившись, что у меня обычный вывих, а не перелом он просто развернулся и ушел. Ушел, даже не оглянувшись.
Я прошла в ванную, включила воду и умылась ледяной, обжигающей водой. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь с остатками вечернего макияжа, оставляя на раковине темные разводы туши. Я подняла глаза к зеркалу и замерла.
Это было настоящее издевательство. Жестокое, безжалостное издевательство судьбы. Почему сейчас? Когда жизнь, наконец-то, с таким трудом, с такими потерями начала обретать хоть какую-то стабильность? Когда я почти научилась жить с этой болью — не заглушать её, нет, с ней невозможно жить в ладу, но хотя бы сосуществовать, запихнув её в самый дальний, самый тёмный угол сознания, придавив сверху тяжёлыми камнями будней?
Я словно провалилась в прошлое. В чёрную, вязкую бездну, которая состояла из одних лишь острых, режущих осколков. Осколков доверия, разбитых наивных надежд и того, что когда-то было моим сердцем, а теперь напоминало мелкое крошево, которое уже не собрать. Моя душа, отравленная им когда-то, металась в тесной клетке собственного тела. А он... он вёл себя так, будто ничего и не было. Будто не он растоптал меня в ту последнюю, проклятую ночь. Смотрел на меня этими своими невинными, тёмными глазами и спрашивал:
"Что я сделал?"
Эти слова жгли изнутри. Не просто жгли — пожирали заживо. Так остро, так до тошноты, до физической боли в груди, что даже слёз не было. Они, казалось, испарялись, не успев выкатиться из глаз, сожжённые дотла этим адским, бессильным внутренним огнём.
Я опустилась на холодный кафельный пол возле ванны, обхватила колени руками и прикрыла лицо ледяными, дрожащими ладонями. Он сам отказался. От меня. От нас. От этого крошечного, ещё не родившегося человека, который был частью нас обоих. И сделал это самым жестоким, самым унизительным образом.