Дура. Какая же я была наивная, слепая дура четыре года назад! Решила поступить "правильно", "по-взрослому", как меня учили бабушка с дедушкой. Не лишать своего ребёнка отца. Дать ему шанс. Пришла, как нищенка, протягивая ему на ладони своё разбитое сердце и нашу общую тайну. И что получила в ответ? Слова. Всего лишь слова. Но такие, которые били сильнее любой пощёчины, сильнее удара под дых.
Тот проклятый клуб, где он вечно зависал со своими друзьями. Гул оглушительной, ритмичной музыки, от которой вибрировал пол. Пьяное, разнузданное веселье вокруг. И он — совершенно невменяемый, с мутными, остекленевшими глазами, с этой отвратительной, пьяной, самодовольной ухмылкой на красивом лице. Он даже не дал мне договорить. Перебил на полуслове, когда я, заикаясь от страха и надежды, пыталась сказать ему про беременность.
— Проверь всех, с кем трахалась все эти дни, — бросил он мне прямо в лицо, расслабленно развалившись на диване.
Он был расслаблен, весел, уверен в своей безнаказанности. А я стояла перед ним, вцепившись ногтями в ладони до крови, сохраняя на лице ледяную, непроницаемую маску и медленно умирая внутри.
— Девочка-огонь, — продолжил он, даже не смотря на меня, — не может и часа без члена. Хочешь — выбирай, смотри, какой богатый, просто шикарный выбор!
Он развёл руки в стороны указывая на шумную, веселящуюся толпу вокруг.
Моя рука взметнулась сама, помимо воли. Пощёчина прозвучала оглушительно, как выстрел, перекрыв на секунду и оглушительную музыку, и пьяный гам. Отпечаток моей ладони вспыхнул на его щеке алым клеймом.
— Урод, — прошипела я сквозь стиснутые до скрежета зубы. — Мразь.
Он молниеносно, с неожиданной для пьяного человека скоростью, вскочил, схватил меня за плечо стальной хваткой, прижал к холодной стене и навис сверху, загораживая свет. В его пьяных, мутных глазах бушевала слепая, звериная ярость.
— Это не я, — процедил он, и его дыхание обожгло мне лицо, — скакала по членам непонятных мужиков. И не я пытаюсь повесить это, — он презрительно метнул взглд в мой ещё совершенно плоский живот, скрытый под свитером, — на бывшего. На того, с кем давно всё кончено.
— Да пошёл ты! — Я изо всех сил, собрав всю свою ненависть, оттолкнула его, и он, не ожидавший такого напора, отшатнулся. — Эти "мужики", — прошипела, вкладывая в каждое слово всю свою боль, — хотя бы доводили меня до оргазма. В отличие от некоторых.
Я зло, до рези в скулах, до боли в губах, улыбалась, глядя в его окаменевшее от смеси ненависти, потрясения и, кажется, неверия лицо. Потом резко развернулась и пошла. Спина — прямая, как струна. Походка — твёрдая, чеканная. Ни единой слезинки. Не здесь. Не при нём. Не при них.