Работа отвлекала. Должна была отвлекать. От этих грёбаных мыслей, что поселились в голове и назойливо стучались, от которых невозможно было отмахнуться: а вдруг это правда? А вдруг?
От одной только этой мысли сердце оживало, начинало долбить по рёбрам с такой силой, что, казалось, сейчас проломит грудину к хуям. Я чувствовал каждый удар — слишком громкий, слишком отчётливый, слишком болезненный. Но потом я включал голову. Вспоминал сроки. Они же не совпадают, мать вашу. Совсем не совпадают. Четыре года назад мы расстались задолго до того, как… Нет. Это не может быть правдой.
Но бля…
Я швырнул ручку в стол — она отскочила и покатилась куда-то под шкаф, но мне было плевать. Закрыл лицо ладонями, с силой надавив на глаза, пока в темноте не поплыли разноцветные круги, пока боль в висках не заглушила хотя бы часть того, что творилось внутри.
Приди в себя, идиот. Эта женщина тебя уничтожит. Уже уничтожает.
После встречи с ней я потерял всё: покой, спокойствие, контроль. Работа, которая раньше спасала, вытаскивала из любой бездны, теперь просто поглощала время, но не мысли. Столько дел накопилось в зале, что пришлось на несколько дней засесть с головой в документах и отчётах. Плюс пять тренажёров накрылись медным тазом — хоть сам лезь и чини. Я и лез. Разбирал, чинил, собирал, пачкал руки, стараясь не думать. Но даже это не спасало. Потому что стоило мне вытереть руки и выдохнуть — её лицо снова всплывало перед глазами. Её улыбка. Её взгляд. Её голос.
И вот я снова рядом с ней. С ней и её маленькой копией, которая смотрит на меня так, будто я уже родной. Будто всегда был. И от мысли, что я мог бы быть отцом такой смешной, серьёзной девчонки с косичками и упрямым взглядом, на душе становилось до странного тепло. Тепло и больно одновременно.
Я спросил. Снова. Надеясь — а хрен знает на что надеясь. На чудо? На то, что она скажет:
«Да, это твоя дочь, прости, что врала»?
На то, что всё это время можно будет забыть, как страшный сон? На то, что мы сможем начать всё сначала?
Но в ответ получил:
«Не от тебя».
Сначала мной овладела злость. Глухая, неправильная, слепая злость, на которую я не имел никакого права. Но она просто захлестнула, накрыла с головой, вытеснила весь воздух из лёгких. А потом пришло спокойствие. Холодное, расчётливое, почти чужое.
Я просто проверю. Сделаю тест. Чтобы наконец отпустило это щемящее чувство, которое не давало дышать полной грудью, которое сжимало горло каждый раз, когда я видел эту девочку.
Случайность — или судьба — но в тот день, когда я прищемил малышке волосы ремнём безопасности, несколько волосинок осталось в замке. Я заметил это уже потом, когда вернулся в машину после того, как отвёз их домой. Тонкие, светлые, почти невесомые. Аккуратно собрал их, положил в чистый пакет и отвёз в лабораторию. Всё как положено.