— Да-а? — Даша вздёрнула бровь, и в её голосе мгновенно появилась настороженность. — О чём?
— О подружке твоей, — спокойно, но с тяжёлой, давящей интонацией произнёс Рома. — Именно о ней.
Я остался стоять в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Даша замерла у раковины, сложив руки на груди в ответном жесте. Её взгляд, только что сонный и расслабленный, мгновенно стал колючим, как у дикой кошки, и настороженным.
— Может, стоит о ней у неё самой спрашивать? — она перевела взгляд на меня, и в нём читалась плохо скрываемая, почти осязаемая неприязнь. — Стрельцов, что тебе ещё от неё нужно?
— Честно? — я пожал плечами, чувствуя себя неуютно под этим испепеляющим взглядом. — Я сам не понимаю, чего он хочет. — Я кивнул на Рому. — Это он меня притащил.
— Давай так, — мягко, но уверенно вмешался Рома, протягивая руку к жене и притягивая её к себе, усаживая на колени. Его голос звучал успокаивающе, но в глазах горел азартный огонёк. — Я буду просто говорить о том, что замечал и какие выводы сделал. А ты просто послушаешь, ладно? Без криков, без скандала. Просто послушаешь.
— Ну, давай попробуем, — неуверенно согласилась Даша, положив руку ему на плечо, но всё её тело было напряжено.
— Слишком часто я стал улавливать какие-то странные оговорки, — начал Рома, поглаживая её по спине успокаивающим жестом. — Начнём с того, что удивительным образом дочь твоей подруги и наш сын родились с разницей в неделю. Это первое. Дальше — извини, я, конечно, ваши разговоры специально не подслушиваю, но и не глухой. Иногда, против воли, слышу, о чём вы говорите на кухне. Так вот, как-то мелькало в одном контексте имя Никита и Динка. В слишком близком контексте. И не раз, Дашуль.
— Королёв, ты сейчас куда клонишь? — я шагнул вперёд, входя в кухню, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с ледяным страхом. — Что ты несёшь? Какое отношение я имею к её дочери?
— Подумай сам, — Рома даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть на жену. — Сегодня почему-то моя жена очень эмоционально воскликнула, что Крис наконец всё тебе рассказала. И что моей любимой больше не придётся что-то от меня скрывать. Интересно, что именно? Что такого можно было скрывать четыре года?
— Бред, — усмехнулся я, но усмешка вышла натянутой, фальшивой. Я перевёл взгляд на Дашу и похолодел. Она побледнела так, что даже губы потеряли цвет. И закусила нижнюю губу — нервно, испуганно, как нашкодивший ребёнок. — Бред же? — спросил я её, но она молчала, упорно отводя взгляд в сторону окна, в темноту. — Нет… хуйня какая-то. Полная хуйня. Этого не может быть.