— Садись, — он открыл переднюю пассажирскую дверь, жестом приглашая меня.
— Я с дочерью поеду, — сказала, обходя машину и усаживаясь сзади, рядом с Динкой. Ещё одна стена. Ещё одна иллюзия безопасности.
Моя малышка уснула почти сразу, как только машина мягко тронулась с места. Головка свесилась набок, ротик приоткрылся, ручки разжались. А я сидела, придерживая её и уставилась в тёмное, холодное окно, за которым проплывали огни ночного города, не зная, куда деть взгляд, чтобы он не встретился с его отражением в зеркале заднего вида. Говорить было не о чем. Да и не хотелось. Но в груди клубилось странное, давящее, тяжёлое чувство — горькая смесь злости, бессилия, дикой усталости и чего-то ещё, чего я отчаянно боялась признавать. То хотелось сказать какую-нибудь колкость, гадость, чтобы ужалить его побольнее, то сердце предательски замирало от дурацкой, запретной, опасной мысли: а что, если бы тогда всё сложилось иначе? А что, если бы…
Нет. Не стоит. Нельзя погружаться в эти проклятые «если бы». Их не было, нет и не будет. Это иллюзия.
Машина плавно остановилась у моего подъезда. Я вышла, осторожно стараясь не разбудить, вынула спящую дочь из кресла и, прижав к себе это тёплое, тяжёлое тельце, развернулась, чтобы идти. Но за спиной раздался короткий звук сигнализации, хлопнула дверь, и на моём пути внезапно возник Никита.
— Давай помогу, — тихо, почти шёпотом сказал он, протягивая руки. В его голосе не было приказа, только просьба.
Я, не в силах больше бороться с усталостью — моральной и физической, — позволила ему взять Динку. Она даже не проснулась, лишь слабо хмыкнула во сне, устроившись поудобнее на его широком, надёжном плече, и что-то пробормотала.
И мы двинулись к подъезду. Я шла рядом, открыла дверь ключом, пропустила его вперёд. Я так устала — вымоталась за этот бесконечный день, — что во мне не осталось ни сил, ни желания выпускать свои колючки. Пусть играет в помощника. Мне же легче — дочь всё-таки уже нелёгкая. Главное, твердила я себе, поднимаясь по лестнице за ним, — не принимай это близко к сердцу. Не думай, что он заботится. Ему просто надо. Не знаю, что ему от меня нужно, но этот мужчина уже слишком сильно расшатал мой хрупкий, с таким трудом выстроенный, спокойный мир. Нельзя позволять ему разрушить последние опоры.
— Спасибо, — безэмоционально, холодно сказала, забирая Динку, когда мы подошли к двери и я, нашарив ключи, открыла её.
— Крис… — он произнёс моё имя, и в этом одном слове было всё — невысказанные вопросы, горькие упрёки, сожаление и что-то ещё, тёплое и страшное одновременно, от чего предательски сжалось сердце.