Конечно, это неправильно. Вместо серьёзного, честного разговора со своим ребёнком — вести его в парк и отвлекать сладостями и каруселями. Но я не могла. Не могла найти слов, чтобы объяснить трёхлетней дочери, как устроен взрослый мир. Как сказать, что её папа… отказался? Нет, хуже — отрёкся, обозвав всё ложью и бредом. Что он даже не дал мне шанса договорить, не захотел слушать. Я меньше всего на свете хотела, чтобы она росла с этим знанием. Чтобы в её маленьком, чистом сердце проросло семя недоверия или, что ещё страшнее, ненависти к мужчинам. Так что я выбрала сладкую вату. И в который раз выбрала самый лёгкий путь.
Раз в две недели мы с Динкой ходили в парк развлечений. Это был наш ритуал, наш маленький праздник. Качели, карусели, сладкая вата и леденцы на палочке. Сегодня, в пятницу, был не наш день, но мне отчаянно, до дрожи хотелось её порадовать. Загладить свою вину за этот неудавшийся разговор.
Но детский мозг — странная, удивительная штука. Он может забыть правила поведения, выученные стихи и обещание не драться через пять минут. Но плохие слова и дикие фантазии цепляет намертво, как репейник.
— Может, этот? — вдруг спросила Динка, указывая пальчиком на стоявшего у фонтана мужчину средних лет в сером плаще. И, не дожидаясь моего ответа, тут же вынесла вердикт, смешно сморщив носик: — Не-е-е, он некрасивый. И старый.
— Солнышко, а хочешь на карусели? — я резко перевела её внимание на лодки-лебеди, плавающие в искусственном бассейне под бодрую музыку, чувствуя, как по спине пробежал неприятный, липкий холодок.
— Хочу! — завопила она и рванула вперёд, к кассам.
Мы прокатились два раза, пока ей не надоело кружиться. Потом пошли за леденцами на палочке — её любимыми, в виде сердечек. Пятница, солнце, начало весны — очередь у стеклянного киоска была не просто длинной, а бесконечной. Я стояла, крепко держа дочь за руку, поглядывая на часы и мысленно торопя пожилую кассиршу, которая неспешно обслуживала каждого покупателя, словно у неё впереди была вечность.
— Спасибо, — наконец взяла заветный леденец, ярко-розовое сердце на палочке, и всего на секунду, на одно крошечное мгновение отпустила руку дочери, чтобы достать из сумки кошелёк и расплатиться. Но когда обернулась, сияя улыбкой, чтобы вручить ей это сокровище… Её не было рядом.
— Дина?
Я оглянулась. Никого. Толпа, смех, музыка из всех динамиков, визг детей на каруселях — и ни одного знакомого розового платья в поле зрения. Сердце сжалось в ледяной, колючий комок, а дыхание перехватило так, что в ушах зазвенело, заглушая весь этот парковый шум.