Я пялюсь на него.
— Ага.
Она нелегалка.
Он отпускает меня и отводит взгляд.
— И я, блядь, не знаю, зачем я всё это тебе рассказал.
Это всё равно не имеет смысла. Владельцам бизнеса не обязательно быть полноправными гражданами.
— Она живет здесь с детства, верно? — настаиваю я. — Как она могла не подать заявление хотя бы на постоянное место жительства?
— Потому что ее депортировали бы, как только она подала бы заявление, а она не была достаточно молода, чтобы соответствовать требованиям DACA.
Точно.
А к тому времени это место уже стало ее домом. Здесь ее семья.
Айрон продолжает:
— Она пережила несколько смен владельцев, один из которых в итоге назвал заведение в ее честь, потому что ее пирог с ки-лаймом был главной приманкой для клиентов. Около шести лет назад, после того как она проработала здесь тридцать лет, нынешний владелец чуть не потерял ресторан из-за долгов банку, и мы его выкупили.
— Откуда у вас столько денег?
Это вряд ли стоило семизначную сумму, но как минимум низкие шестизначные цифры.
Айрон лишь вздыхает.
— Понятия не имею. Мне тогда было семнадцать. Мейкон всё уладил.
В памяти всплывает старый слух о том, что Мейкон и Арми в свое время продавали оксиконтин и экстази студентам колледжа, чтобы содержать младших после смерти родителей, но слухов о них ходило так много, что я никогда не знала, чему верить.
Айрон заявляет:
— Мариетт остается в месте, которое любит, заботится о своей семье, а мы следим за тем, чтобы у нее была такая возможность.
Понятно. Не то чтобы я когда-либо думала, что они на ней наживаются, но это еще одно из многих напоминаний о том, что Йегеры обходят и нарушают любые законы, которые считают несправедливыми, и что они без проблем принимают такие решения самостоятельно. Однако люди не знают, пока не проведут здесь какое-то время: это всегда делается ради других. Мейкон мог бы взять эти деньги и отремонтировать дом. Купить машину. Переехать. Но он остался.
— Ты не можешь никому рассказать, Крисджен.
Я вскидываю на него глаза.
— Тебе не нужно этого говорить.
— Нет, нужно, — прямо заявляет он. — Потому что если ты нас сдашь, это будет моя вина, ведь я тебе доверился.
Он мне доверяет. А его братья — нет. Они бы пришли в ярость, узнав, что он разболтал эту информацию.
Но я никому не расскажу. Мариетт много работала и прожила здесь дольше, чем где-либо еще. Это ее дом.
— Когда я вернусь, — говорит он, — мне нужно, чтобы это место всё еще было здесь, хорошо?
Я киваю, в горле встает ком от этого напоминания.
— Я правда ненавижу то, что ты туда отправляешься. Как ты можешь не быть в депрессии всё время? Я бы точно была.