Мой подбородок дрожит, и я, должно быть, кажусь ему такой нелепой. О чем мне вообще плакать?

— Пустышка...

Слово срывается шепотом, и я даже не вижу, как он дышит, пока бутылка свисает с его пальцев и опирается о ногу. Но он не уходит.

Я встаю и складываю одеяло.

— Я не могу позволить себе учиться в колледже, — продолжаю я бубнить, — потому что мой отец забрал все деньги, а даже если бы и не забрал, дети...

Я замолкаю, глядя в пол, пока слезы льются по щекам.

Я выдавливаю из себя слова:

— Я не могу оставить их одних с ней.

После того, что она пытается со мной сделать, я ни за что на свете ей не доверяю. Или своему отцу. Я скрываю, что он теперь живет на Барони-лейн, всего в миле от нас со своей девушкой, а не в Атланте, как думают мои брат и сестра. Иначе как мне было объяснить им, почему их отец вдруг перестал с ними видеться?

— Моя мать хочет выдать меня замуж за Джерома Уотсона. — Мне больно говорить, слезы комом стоят в горле. — Тридцатидвухлетнего адвоката по корпоративным налогам, с которым я виделась всего один раз. Он ищет красивую жену, чтобы хотеть трахать ее снова и снова, здоровую, чтобы она могла заботиться о его доме и ходить беременной долгие годы, и молодую, которая будет слишком невежественна и наивна, чтобы бросить ему вызов.

Слезы продолжают течь, но я не чувствую грусти.

— Мне страшно, — выдыхаю я. — Я не думала, что попытка сделать жизнь окружающих лучше будет означать, что мне придется провести свою жизнь с человеком, которого я не люблю.

Я долго и тяжело моргаю.

— Но какая разница, правда? — Я заставляю себя рассмеяться. — Ничто из того, что я сделаю, ничего не изменит. С таким же успехом я могу помогать своей семье и заглушать боль красивыми туфлями и сумочками.

Как будто это отвлечет меня от осознания того, что меня продали, потому что, вопреки тому, что он и моя мать обсуждают о моем будущем, я не невежественна и не наивна.

Я бросаю одеяло, вытирая слезы. К черту всё. Буду спать в машине.

Но тут он оказывается рядом, его тело вжимается в мою спину, а руки сжимают мою талию.

Я ахаю.

— Нет. — Я пытаюсь оттолкнуть его руки.

Хватит. Хватит. Я откидываю голову ему на грудь, пытаясь оттолкнуться, но не уверена, борюсь ли я за свободу или просто потому, что мне хочется кого-нибудь ударить. Слезы текут по моему лицу, и я судорожно глотаю воздух.

Но затем я чувствую это.

Его прерывистое дыхание у моего виска. И его руки, медленно обвивающие мое тело, прижимая меня к себе.

Медленно. Крепко. Сильно. Тепло.

Я замираю; жар его тела согревает мою спину, пока его грудь поднимается и опускается вдоль моего позвоночника, и я расслабляюсь ровно настолько, чтобы почувствовать, как он меня держит. Одна рука обхватывает мой живот, другая тянется к щеке, а его губы скользят по моим волосам.