Я напряг мышцы, и они отозвались оранжевым светом, как обычно. Тогда я схватил Пироговых в охапку и утащил в Лимб. Там они практически ничего не весили, но передвигаться с двумя взрослыми мужчинами в руках всё-таки оказалось проблематично.

Впрочем, я почти сразу вспомнил фразу живоглота, про то, что куда надо, туда и шагай. И я шагнул сразу в толпу медиков, наблюдающих за тем, как горит их место работы. Быстро оглядевшись, вышел из Лимба с двумя Пироговыми на руках. Алексей Сергеевич тут же встал тротуар и хотел подхватить на руки сына, но вдруг покачнулся.

— Ох, — сказал он, — кажется, я выжат досуха, — и с этими словами опустился на дорогу и привалился к столбу.

Но голос его услышали остальные медики и тут же окружили его. Первой была Сабина. Она стояла перед хозяином клиники, плакала и спрашивала, чем может помочь. Младшего Пирогова у меня забрали из рук, положили рядом с отцом и тоже начали приводить в чувство. Мне лишь сказали: «Спасибо», но особого внимания не обращали. Я лишь порадовался этому обстоятельству, потому что такое мне было на руку.

Я снова вошёл в Лимб и практически моментально переместился в палату. С каждым разом двигаться тут мне становилось легче и легче. Так обычно и бывает, сначала сложно понять, как управлять тем или иным, но затем навык оттачивается и скоро уже не задумываешься, что именно надо сделать. Я пока задумывался.

Оказавшись возле кровати, на которой до пожара лежала моя сестра в реальном мире, я огляделся и в Лимбе. Если она была слаба, то вряд ли могла куда-то далеко забраться. Однако я её не видел. Да и мир вокруг больно уж отличался от привычного и материального. Тут всё было настолько зыбко, что терялись все понятия расстояний и объектов.

Но у меня был проводник в этом мире. Полагаю, что живоглот знал наше окружение, как свои… сколько там у него пальцев? Впрочем, считать было неохота.

— Пушок, можешь найти мою сестру? — спросил я, искоса глядя на левое плечо. — Ты её должен помнить. От красного спасал.

— Помню, — согласился тот. — Видящая, как ты. Найду, идём.

Я уже начал привыкать к его отрывистым словам, которые передавали исключительно суть того, что он хотел сказать. Нам людям сложнее без огранки смысла в красивости языка, а ему вообще нормально.

Живоглот соскочил с моего плеча и замер метрах в двух впереди. Опять же, расстояния тут были условны, но для меня это воспринималось так. Некоторое время он сидел на одном месте, словно принюхивался, а затем резко прыгнул влево и начал стремительно удаляться, перед тем обронив:

— Идём!