Третий дар Хранителей — крепость тела, который получают достойные гаэкуджи.

— Идар! Идар!

Завопил тот, что бил в голову, отскочил назад, запинаясь и падая на спину.

Придурки. Хмыкнул про себя Креод. Придурки, которые решили, что он прибавляет себе веса, называясь гаэкуджей. Ну да, Малый дом, в котором и настоящие идары обычно слабы, куда уж в них простолюдину получить третий дар Хранителей? Слепые придурки, которые не разобрали в прошлый раз, что стрела даже не достала до брони, снесённая в сторону четвёртым даром Хранителей — защитой от стрел, которой обладают только Возвышенные мечники.

Креод и не думал вскакивать, лениво посоветовал:

— Бить нужно сильней. Давай, ещё раз попробуй.

Один, и правда, попробовал. Зарычал, снова вскинул над головой меч и с хеканьем рухнул вниз всем телом.

Креод содрогнулся.

Вот этот удар был хорош. Креода прошило болью, когда меч с хрустом пробил ему грудину.

Мужик орал, дёргался, раз за разом наваливаясь на рукоять и вбивая клинок всё глубже и глубже.

Креоду было больно, а ещё его окатило запоздалым страхом. Рана в грудь, даже в сердце — не смертельна. Но рана в голову? Этого он не знал. Не стоит в следующий раз так полагаться на крепость тела, даже она не бесконечна, и не стоит так полагаться на свою живучесть Кровавого воина, она тоже имеет предел.

Мужик перестал дёргаться, вскочил, заплясал вокруг него, захрипел, заклокотал счастливо:

— Кончил! Я его кончил, по самую рукоять засадил! Хана идару!

Креод разрушил его радость:

— Ты торопишься.

Мужик охнул, прыгнул обратно к Креоду, пытаясь в темноте нашарить рукоять меча, но Креод больше не изображал из себя беспомощную колоду. Выгнулся навстречу мужику, отрывая себя и пришпиливший его меч от земли, поймал мужика за горло и вздёрнул перед собой.

Тот хрипел, бил кулаками и ногами, сбоку наскочил тот, второй, что бил в голову, а потом струсил ударить ещё раз. Креод встретил его ударом в грудь. Хрустнуло, промялось, страшно захрипело в темноте. Креод выдернул руку из влажного, ухватил содрогающееся, пытающееся упасть тело за руку и потащил к костру.

Бросил возле него, ногой отшвырнул толстый, источающий густой, едкий дым слой веток. Алые угли полыхнули, жадно потянули к себе воздух, замерцали, бросая на ночной лагерь багряные, неверные блики.

Креод стоял, освещённый их сиянием. Страшный, невозможный, с мечом в груди, который торчал из спины, истекая кровью, которая струилась по его рубахе.

Мужик, которого он так и держал за горло над землёй, захрипел, засучил ногами, вцепился руками в его пальцы, пытаясь разжать хватку, но лишь бессильно оскальзывался окровавленными руками.