— Есть ли свидетели?

Ну, это спорный жест, тот, которым я пользовался до этого, мне казался гораздо более естественным. Но и отрицать справедливость замечания Ирала я не стал. Всё верно — я сейчас постоянно разминал руки и тренировал печати. И не только я.

Здесь скорее нужно беспокоиться, чтобы тени поняли верно — это не тренировка, а приказ. Но так ли уж часто я начинаю разминку пальцев сразу с семнадцатой печати?

Поэтому я поднял руку и сложил пальцы так, как показывал Ирал, принимая его правила.

Он тут же крутнул кистью, не меняя печати, и сообщил:

— Осмотреться.

А вот это вполне удобно. Два близких смысла на одном, в общем-то, жесте, а размять запястье вполне обычное дело, даже с печатью. Ирал проследил, как я повторил жест и перешёл к следующему:

— Проследить…

Знаков было много, но чем дальше, тем интересней было их запоминать, уже представляя, как и где я буду их использовать.

— … Слушать разговоры этого человека, — заметив мой взгляд, Ирал пожал плечами. — На самом деле может быть удобно, господин. Не здесь, где людей мало, а в оживлённом месте. Вас может заинтересовать купец, идар или стражник. Один жест и к вечеру вы будете знать обо всех, с кем встречался нужный вам человек. Ну, — Ирал развёл руками, — на сегодня довольно.

Я напомнил:

— Алфавит.

Он возразил:

— Господин, сегодня я уже передал вам дост… много знаков, я бы советовал отложить остальное на следующий урок, уложить в памяти сначала основные жесты, а сейчас заняться ихором.

Я помедлил, а затем покачал головой:

— Не хочу, — раньше, чем Ирал успел что-то сказать, я припечатал. — Не вижу смысла.

Ирал переглянулся с Молаком и явно уступил ему право говорить.

— Господин, мы понимаем, что однообразие будней в этой камере изматывает вас, но десятица не бесконечна, а другого такого случая посвятить себя целиком этой тренировке вам представится нескоро.

— Она бессмысленна, — с усмешкой заявил я.

Молак дрогнул и шагнул вперёд, на самом деле даже не коснувшись пола, а скользнув в пальце над ним. Тень всё же. Все эти их ужимки, которыми они обзавелись, когда стали плотней и более детальными, лишь наносное, дань прошлому. Если уж Молак беспокоится, как измотали меня эти семь или сколько там дней в тюрьме, то мне стоит беспокоиться, как измотали их эти годы бесплотности и невозможности даже говорить.

Или не стоит беспокоиться? Они ведь тени, а не живые люди. Могут ли они озлобиться или сойти с ума?

— Господин, скоро ужин, а значит, скоро истечёт и этот день. Давайте вы отдохнёте сегодня, а завтра, со свежими силами…

Видимо, моя кривая ухмылка была ну очень выразительно, раз Молак замолчал. Наверное, я сам сейчас выглядел слегка сумасшедшим. Помедлив, я всё же объяснился: