Я зло выдохнул, отбросив вежливость:

— А то, что я задницей чую — там засада.

— Я, по-твоему, первый день воюю, бывший гаэкуджа, принявший на себя первый удар реольцев? Там отряд разведки, если что…

Теперь перебил его я:

— Если что, то они уже мертвы, а видел я отсветы на клинках, которыми добивали раненых. Но, дело твоё, гаэкуджа. Моя совесть чиста, свои три телеги я как-нибудь сберегу.

Мгновение мы ещё мерялись взглядами, а затем я развернул грауха и двинул прочь.

Ограк наставительно заметил:

— Неплохо сказано, господин, но давить нужно было сильней. Жаль, конечно, что сейчас на вас нет шёлка.

Я невольно кивнул. Что да, то да. Говори я с Праймом на равных, как идар старшей крови с идаром старшей крови, моим словам был бы больший вес.

И всё же, сомнение в его голове я заронил — обоз сжался, расслабившиеся было воины надели шлема, растянулись вдоль телег, вглядываясь в лес. Туда же, спешившись, рванула пятёрка младших воинов во главе с опытным, уже с сединой, старшим.

Эти приготовления ничуть не смутили реольцев, которые как ждали нас в засаде, так и продолжили ждать.

Тени исправно доносили мне все их шевеления, заставляя морщиться.

Пожалуй, нужно было иначе строить разговор, а не давить и тем более не давить сильней, как посоветовал Ограк. Нужно было выбить себе разрешение на уход в лес. Я со своими тенями сумел бы ужалить реольцев, сумел бы заставить выдать их себя, эти же…

Эти же пятеро во главе со старшим воином, оказались гораздо лучше, чем я ожидал.

Седоватый что-то почуял буквально за три шага до нависшей смерти, вскинул меч, рявкнул, предупреждая, и у реольцев сдали нервы, кто-то спустил тетиву раньше срока.

Нам оставалось ещё канов сорок до засады, я уже готовился накрыть наши телеги барьером, когда из леса раздались вопли пятёрки:

— Засада! Засада!

Ну, а реольцы поняли, что выжидать дальше бесполезно и обрушили на нас стрелы.

Но то, что стало бы смертельным сюрпризом при ударе в упор, да с двух сторон на прострел, на расстоянии в сорок канов дало время воинам вскинуть мечи.

Не все сумели отбить стрелы, не все даже успели укрыться за щитами, но и о разгроме речи уже и быть не могло.

Гаэкуджа Прайм вопил:

— Защиту! Адепты! Адепты, чтоб ваши имена из памяти людской стёрлись, защиту, защиту!

Возницы пытались сдать назад, но у половины из них лошади этому были не обучены, а у многих из возниц и руки росли непонятно откуда, телеги сталкивались, съезжали с дороги, вламываясь в лес.

На месте Прайма я бы спрыгнул с грауха, рванул вперёд, на один из склонов, рассекая реольцев и заставляя их бежать, заодно расчищая место для удара охраны обоза. Но на месте Прайма был не я, а он сам, и он даже и не подумал нападать — пятился на граухе, вместе со всеми, отмахивался мечом от стрел, да и только.