— Скорее, увидеть его было бы интересно вам, ваше высочество. В моих учениках был Лиал из Малого дома Денудо, — на лице принцессы ничего не изменилось и Закий тут же добавил. — Но на самом деле вы правы, королевский дом никогда не забывает заслуг, на примере Лиала я в этом убедился. Приятно видеть, что вы не забыли своего героя, ваше высочество.

Закий, наконец, добился хоть какой-то эмоции от Леве. Она фыркнула и тут же отвернулась, не давая больше возможности Закию продолжить разговор. Но вот то, каким взглядом его наградил Великий паладин… Закий расплылся в улыбке.

А не твой ли меч, приятель, оставил отметину в башне девятнадцатого отряда? Или меч твоего напарника, что сейчас проверяет посты внешнего круга охраны?

Леве ворвалась в шатёр словно вихрь: треснул полог, который она смела в сторону, в сторону же полетел и стул, который вдруг помешал принцессе, встав на её пути.

Мгновение Леве глядела на него, а затем одним неуловимым движением оказалась рядом, с наслаждением пнула, ломая в щепки. Опустила ногу второй раз, третий, втаптывая обломки в ковёр.

— Госпожа?

Леве замерла, стиснув кулаки и тяжело дыша, попыталась справиться с собой и не сумела. Ненависть раздирала её, лезла наружу, срывалась с губ ядовитыми словами:

— Ничтожество, плешивый старик, брехливый пёс!

— Госпожа!

— Как он посмел обвинить меня, меня! — в неблагодарности!

Служанка, которая всё это время и пыталась призвать свою госпожу к спокойствию, сменила тактику, фыркнула:

— Вы злитесь, госпожа, значит, он сумел задеть вас.

— Ты!

Леве вскинулась, вперила взгляд в служанку, прожигая её ненавидящим взглядом, но та не опустила глаз. Это для других старшая принцесса Леве выглядела холодной, рассудительной и не по годам взрослой. Но она, ставшая её дистро с шестилетнего возраста, знала, сколько пламени скрывается за её ледяным обликом, и давно привыкла с ним справляться. В меру своих сил и разницы в положении.

— Я тоже задела вас, госпожа?

Леве зарычала, стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони, шагнула к столику, который стоял у стены, одним взмахом руки смела с него все пузырьки, коробочки, шкатулки и прочее, что там стояло.

И тут её начало отпускать. Она повторила прежние ругательства, но былого жара в них уже не ощущалось:

— Брехливое ничтожество, посмевшее распускать свой язык и винить меня в неблагодарности, осмелился бы ты сказать это прямо, а не плести кружева? И кто, вообще, надоумил тебя это сделать? Глава Академии?

— Сомневаюсь, госпожа, — снова подала голос служанка. — Вы же помните, у него с вашим отцом свои договорённости, он сейчас рядом с ним, и Академия действует сама по себе.