— Шотландцы, — поворачиваясь к Чучельнику сказал я, тот кивнул, соглашаясь.

Этого следовало ожидать. Дофин доверял шотландцам больше, чем кому бы то ни было. Сколько их полегло в битвах при Краване и Вернёе во славу французской короны, один Господь ведает, так что если именно они сопровождают посланника, то миссия чрезвычайно важна. Отец Томмазо не зря обеспокоился прибытием этих гостей.

Не доезжая до ворот десятка шагов, мы остановились. Я поднял руку:

— У меня послание к вашему господину от монсеньора Томмазо.

Шотландцы переглянулись, потом один, очевидно старший, сказал:

— Есть кто Томмазо?

Французский у него был ужасный, но я всё равно понял, что его интересовало кто такой отец Томмазо. Что ж, мы не гордые, поясним.

— Монсеньор Томмазо является главным инквизитором Франции. Такие имена нужно знать, пусть даже вы в этой стране не родные.

— Что есть надо Томмазо? — продолжил мучить меня своим выговором шотландец.

— Что ему есть надо, я расскажу не тебе, а твоему господину. Ты же не против, чтобы я с ним пообщался?

— Против.

Упс, а вот такого ответа я не ожидал. Походу, шотландцы не собирались пускать нас в замок. Однако я не могу уйти, не выполнив задания Николая Львовича.

— Так не пойдёт, приятель, — покачал я головой, и тронул пятками лошадь, подаваясь вперёд.

Шотландцы среагировали моментально: встали в ряд, выставив глефы перед собой. Лучники отступили к частоколу и потянулись за стрелами.

— Стой, ход нет! — нахмурился старший, и погрозил пальцем. — Стой место, никуда не ходи!

Я и не собирался никуда ходить, просто наехал, проверял их реакцию. Куда мне против такой армии, разве что на кладбище, но туда пока рановато. Я натянул поводья, конь развернулся поперёк дороги, на глаза старшему попалась попона. Увидев лилии, он причмокнул и снова погрозил пальцем.

— Никуда не ходи, спрошу. Если принять, пущу.

Он сказал что-то своим и направился к замку. Не было его минут двадцать — коньяк они там что ли распивали? — зато когда появился, благосклонно кивнул:

— Можно. Но один, другой нет, — и жестом велел мне сойти с седла.

— Что ж вы какие… — я хотел сказать «трусливые», но кто-кто, а шотландцы точно трусами не были, поэтому поправился. — … осторожные. Даже странно как-то.

Я перекинул поводья Чучельнику и следом за старшим прошёл в ворота. Двор был захламлён, но не тем хламом, который валялся во дворе замка Вокулёр. Там всё было нужное, вплоть до ржавой железячки, которую при необходимости можно было перековать в болт или наконечник стрелы. Здесь властвовало запустение. Колья частокола прогнили, в некоторых местах зияли дыры. Боевой ход разрушился, лесенки покосились, крыши хозяйственных построек провалились. Непонятно, как главный дом до сих пор не раскатился по брёвнышку. Сооружение не просто заброшенное, но и ещё из тех далёких времён, когда замки называли Motte castrale — двор на холме. До двенадцатого века это было самое распространённое укрепление, служившее одновременно и домом феодала, и крепостью. Однако после резкого роста технологичности осадной техники и увеличения численности армий, такие укрепления стали ненадёжны. Снаряды катапульт и баллист без труда разбивали и сжигали палисад, в следствии чего те, у кого были средства, начали возводить каменные стены и башни, а также подыскивать для своих замков более удобные в плане обороны места. Хозяин данного сооружения по всей видимости средств не имел либо оставил его в качестве музейного экспоната для последующих поколений родственников, дескать, гляньте как жили деды да прадеды. Идея, конечно, интересная, но музей получился так себе. Всё запущенно, заброшено, сгнило, не было даже герба, чтобы определить, кто владелец данного архитектурного антиквариата. Не ошибусь, если скажу, что посланник дофина занял Motte без разрешения нынешнего собственника.