— Удрали. По следам не меньше четверых. Чучельник одного подстрелил, крови вокруг… Но не бросили, с собой увели. Жаль, были бы люди, можно догнать.
Монахи выложили в ряд тела убитых, тут же у обочины взялись копать яму. Клещ глянул на меня с одобрением.
— Двоих сработал? Молодец, с крещением тебя, — и пнул пленного. — Монсеньор, с этим что делать?
— Похорони, как и остальных. Не оставлять же его гнить на дороге.
Услышав приговор, пленный захрипел:
— Как же так, ваше преподобие? Как можно? Жив же я, жив!
Клещ взял его за ворот и потащил к яме.
— Ну так живым и похороним.
В Верден мы прибыли на четвёртый день после полудня. Я серьёзно рассчитывал отдохнуть, пока отец Томмазо будет заниматься своими делами. Сходить в баньку, отстирать бельё, съесть ещё чего-то кроме чечевицы и лука. Увы, на следующее утро снова пришлось отправляться в путь. Брат Стефан, с которым я немного сдружился, разъяснил, что отец Томмазо хотел встретиться с кардиналом де Баром, епископом Шалона и Вердена, но тот отправился в Дижон ко двору герцога Филиппа Доброго. Видимо, и в Шалон мы заезжали, чтобы встретиться с кардиналом, но также не застали на месте. Теперь наш путь лежал на юг по левому берегу Мёза. Где-то в той стороне находился следующий пункт нашего путешествия — город Нанси.
Я не очень хорошо разбираюсь в картах, особенно средневековых, поэтому целиком полагался в этом вопросе на Клеща и монсеньора Томмазо. Им лучше знать, где находится Нанси. Брат Стефан обмолвился, что идти нам четыре дня, то есть целых четыре дня я снова буду утаптывать грязь на дороге, вытирать пот со лба и ощущать, как усталость каплей за каплей высасывает из тела последние силы.
Однако, через два дня пути я неожиданно для себя понял, что желание послать всех нахер и завалиться на обочину начало рассасываться. Я втянулся в общий ритм движения, исчезла тяжесть в ногах. Усталость чувствовалась по-прежнему, но она не казалась навязанной. Точно так бывало на многочасовых тренировках с Гуго, вроде бы сил не остаётся, а понимаешь, что тебя это не напрягает. На очередной ночёвке, которую устроили в деревушке Баннонкур на берегу Мёза, я уже не спешил быстрее запихнуть в себя ужин и завалиться спать, а взял меч и при мерцающем свете жирового фонаря устроил артистическое фехтование. За неимением противника, я ходил по двору, принимал стойки, отражал атаки, наносил удары. Щенок стоял поодаль и старался повторять мои движения, используя вместо оружия палку. Сначала меня это забавляло, а потом стало раздражать. Его неумелые и откровенно жалкие потуги вызывали отторжение. Невозможно на такое смотреть.