Я дошёл с отцом Томмазо до ворот монастыря Святого Ремигия. Всю дорогу инквизитор молчал. Прохожие, завидев нас, жались к стенам, кланялись, кто-то несмело просил благословения. Отец Томмазо не глядя крестил их, его в спешке хватали за руку, целовали. Возле монастыря я остановился, не зная, что делать дальше. Хотел было последовать за отцом Томмазо, но Клещ придержал меня.
— Иди домой, попрощайся с матерью. Утром приду за тобой.
Дома меня не ждали. Мама сидела в зале опустив голову, напротив лила слёзы Перрин, Щенок ворошил угли в камине. Когда я встал на пороге, они не сразу поняли, кто перед ними. Смотрели на меня минуту или больше. Первым очнулся Щенок.
— Господин!
Он подскочил ко мне, преданно заглядывая в глаза. Подошла мама, дотронулась до лица, словно проверяя, я это или призрак. Они уже похоронили меня, а я взял и вернулся. Случаются же чудеса.
— Вольгаст…
Я схватил её руку, прижался губами, и ещё минуту мы стояли так, не шевелясь и не говоря ни о чём, и только всхлипывания Перрин нарушали тишину. Потом я выпрямился.
— Мама, я ненадолго. Завтра ухожу.
— Куда? — тут же заинтересовался Щенок.
— Пока в монастырь Святого Ремигия…
— Ты решил принять постриг? — спросила мама. — Что ж, после всего случившегося…
Я покачал головой.
— Не совсем. Я вступил в братство псов Господних. Я теперь защитник монахов-проповедников.
— Инквизиторов?
— Да, мама. Вы считаете мой поступок неверным?
— Напротив, я рада этому. А что будет с нами?
— Отец Томмазо обещал позаботиться обо всём. Он сказал, что больше вам ничто не угрожает.
— И за это ты стал Domini Canes.
— За всё надо платить. Послезавтра утром мы отправляемся в Нанси. Не знаю сколько времени это займёт, может быть, несколько месяцев. Деньги у вас есть… Гуго похоронили?
— Да, на кладбище Сен-Морис. Пришлось заплатить два ливра, зато место очень хорошее, недалеко от входа.
— Два ливра дорого.
— Старик отдал за тебя жизнь. Это дорогого стоит.
Мне стало неловко. Гуго действительно умер, по сути, прикрыв меня собою. В темноте не больно-то ясно было кто есть кто, и вполне возможно, что тот болт предназначался мне, а я о двух ливрах заговорил.
— Я ему благодарен. Правда. Вернусь, поставлю каменную плиту, пусть все знают, кто под ней лежит.
Перрин зарыдала громче. Мы прошли к камину, Щенок подбросил дров, и под их треск и гудение огня мы молча просидели до поздней ночи.
Утром пришёл Клещ, с ним послушник в подряснике и драном плаще. Послушник встал в дверях, всем видом изображая покорность, Клещ прошёл к столу и положил на столешницу мой меч и клевец.