— Стоять! Не двигаться! — раздался от дверей мужской окрик по-чеченски.

Ильяс с досадой выпустил барашка и обернулся на крик. У двери стояли двое мужчин, видимо, отец и сын. У обоих в руках ружья.

— Урс![3] — приказал тот, что постарше.

— Воккха стаг[4], давай договоримся, — миролюбиво произнес Ильяс, поднимая руки и показывая, что не собирается делать ничего дурного.

— Урс, — повторил горец.

Ильяс положил нож на пол, следуя жестам хозяев, подтолкнул его к ним ногой. Отец кивнул сыну, и тот быстро поднял нож, в то время, как первый продолжал держать Ильяса на прицеле.

— Воккха стаг, позволь мне идти своей дорогой — попросил тот.

Мужчины посовещались. Из их разговора Ильяс понял, что аул оказался не таким затерянным в горах, как он думал. Вести здесь разносились быстро, вот и эти двое уже знали о том, что Махмуд разыскивает беглого русского.

Он на глаз прикинул расстояние до двери. Главное, справиться со старшим, а зеленый салага не в счет. Действовать, так сейчас.

— Думаете, Махмуд много вам отвалит? — зло оскалился Ильяс и припечатал ругательством.

Чеченцы возмущенно закричали и пацан, расхрабрившись, подскочил к нему, желая врезать прикладом, но Ильяс тут же перехватил ружье поперек и ударил мальчишку в коленную чашечку. Крик боли смешался со звуком выстрела. Левый бок тут же обожгла боль…

…

И вот уже боевики Махмуда тащат его на аркане обратно в лагерь. Путь лежит через горный перевал, тропинка настолько узка, что на ней не смогут разъехаться даже двое всадников. Их четверо. Все на хороших, сытых лошадях, способных бежать рысью без отдыха весь день. Впереди едет самый главный в группе, Амир к его седлу привязан тот самый барашек, которого хотел украсть Ильяс, и перевал время от времени оглашается жалобным блеянием. За ним Хасан. К седлу его жеребца привязана веревка. Другой ее конец обмотан вокруг запястий Ильяса. Босой, с непокрытой головой, в изорванной об острые камни одежде, он давно уже потерял счет времени. День ли, ночь? Порой, ему кажется, что он уже не одну жизнь идет по этим острым камням, оставляя на них кровавые следы. Впереди круп лошади, вокруг горы. В горле все запеклось от жажды, острой болью пульсирует простреленный бок. Поначалу силы ему придавала злость на собственную глупость. «Что, наелся баранины? — думал Ильяс, — теперь на всю жизнь хватит!», но теперь даже это стало неважно. Сейчас его заботит только одно — сможет ли он сделать следующий шаг? Прямо за ним на гнедой кобыле едет Вахаш. Гадкая скотина так и норовит укусить за плечо, чем сильно веселит Вахаша.