— И ты ушла?
— Не сразу конечно, но потом да… — она заторопилась: — понимаете, я узнала, что ему можно вернуть зрение, только это очень дорого стоит. И я решила найти такие деньги. Мои родители не бедные люди, но не настолько… И потом, они не верят в успешный исход операции, и вообще считают мою любовь к Николасу капризом, который пройдет… А потом я познакомилась с Владом. Он богатый и я подумала, что если выйду за него замуж, то у меня появятся деньги, и тогда я смогу…
Стас слушал ее и не мог поверить своим ушам. Была в ее рассказе наивность и совершенно нелепая в наше рациональное время чистота. А тут… какие-то голуби, мансарды, слепые художники и самопожертвование.
— Аня, тебе сколько лет?- спросил Стас.
— Двадцать… — тихо ответила она. — А… что?
— Так, ничего.
Стас наконец понял, кого же она ему напоминает — Соню Мармеладову из «Преступления и наказания». Вот только он на Раскольникова не тянет. Тем двигала идея, а Стасом обычное сребролюбие. Ему вдруг стало за себя стыдно и гадко.
— Аня, — позвал он.
Она молча посмотрела ему в глаза.
— Знаешь, я что я придумал? Мы заберем ожерелье, отнесем камни оценщику, а потом ты возьмешь ту сумму, которая нужна на операцию Николасу.
— Спасибо, -сказала она тихо и проникновенно.
Стас смущенно улыбнулся. Он прямо физически ощущал, как с души кусками отваливается грязь эгоизма, и он становится чище и благороднее.
— На вот, надень халат и шапочку, — Катя, изо всех сил хмурилась, демонстрируя недовольство тем, что Люда ослушалась ее просьбы не приезжать прямо сейчас. — И чтобы вела себя тише мыши. Сегодня дежурит завотделением, а она та еще грымза.
Люда послушно надела халат, который оказался велик и свисал в плеч.
— Ну, я пошла, — она ринулась к двери.
— Постой! — схватила ее за руку Катя. — А шапочку?
Люда натянула шапочку до самых бровей.
Посмотрев на нее, Катя рассмеялась:
— Ты прямо как Маленький Мук. Давай поправлю, — ее мягкие, полные руки с ямочками на локтях быстро поправили шапочку.
— Слушай, может, уже пойдем? — нетерпеливо спросила Люда. Пообещав во всем слушаться подругу, она из последних сил сдерживалась, чтобы не помчаться по отделению в поисках Тарасова.
— Сейчас пойдем, — спокойно сказала Катя и, отступив на шаг, критически оглядела Люду, — ну вот, теперь более-менее.
Ее полное тело проплыло в сторону шкафчика с лекарствами. Достав с верхней полки термометр, Катя положила его на плоскую металлическую тарелочку и, накрыв полотняной салфеткой, протянула Люде.
— Он в третьей палате.
— Хорошо, — Люда взяла тарелочку. — Спасибо.
— И долго там не задерживайся.