Она покачала головой. Конечно, для девушки которая ездит на «Мерсе», его предложение не может звучать заманчиво.

— Ну хорошо, — согласился Стас, — сорок! Сорок процентов. Аня, не отказывайся, — добавил он, видя, что она снова качает головой, — поверь мне, это ожерелье, не имеет ничего общего с тем, что продается в магазинах. Это сокровище! Ты только представь себе: восемь крупных бриллиантов… да ты, ты даже не сможешь представить, потому что это красота неописуемая! Я держал его в руках не больше трех минут, но до сих пор не могу забыть! Даже если ты не нуждаешься в деньгах…

— Нуждаюсь, — неожиданно тихо сказала она.

— Что?

— Я нуждаюсь в деньгах, — она покраснела и еще тише промолвила: — точнее не я, а Николас.

— Николас? — Стас почувствовал укол ревности. — Кто это?

— Николас, он… Он святой! — ответила Анна, и на ее глазах блеснули слезы.

Стас поморщился: святой. Ну-ну.

— Он художник, гений! — продолжала Анна и ее бледное лицо озарилось внутренним светом, став воистину прекрасным. — Если бы вы видели его картины! Они словно живые. Я уверена, что однажды его полотна войдут в коллекции величайших музеев мира.

— Так почему он при своей гениальности нуждается в деньгах? — язвительно спросил Стас.

— Потому что он ослеп, — с горечью ответила Анна. — Вы представляете себе, что значит для художника ослепнуть? Это смерть! Нет, это даже хуже чем смерть, — ее голос сорвался и несколько секунд Анна смотрела в окно, часто моргая. Затем глухо продолжила: — мы познакомились на одной выставке… Он уже тогда был незрячим… Мы стали встречаться, сначала просто как друзья, а потом он предложил мне один проект. Он давно искал художника, который стал бы его глазами. Понимаете, он хотел чтобы кто-то воплощал на холсте его идеи, а так как я тоже художница, он предложил мне сотрудничество.

Она замолчала, опять глядя в окно.

— И что? — спросил Стас, хотя уже понял, что ничего путного из этой затеи не вышло.

Анна пожала плечами:

— У нас ничего не получилось. Для того, чтобы писать как Николас, нужно быть им. И никак иначе… Но все равно это время было самым прекрасным в моей жизни. Мы сняли небольшую квартирку в мансарде и несколько месяцев жили только нашей любовью и живописью, — она улыбнулась сквозь слезы. — Там на чердаке селились голуби, и часто мы засыпали под их воркование… — она вытерла ладонями текущие по щекам слезы, и тушь оставила на них рисунок, напоминающий крылья птицы. — А потом все закончилось. Картина не удалась, и Николас сказал, что мне нужно уйти, потому что у нас нет будущего.