— Стасик, а мой чемодан… Помнишь, я вез чемодан?

Тот кивнул.

— Где он?

— Я не знаю. Тут вообще сложно сказать, где что.

— Поскорее найди его! Если Большак узнает, что я его похерил, мне кердец!

Его губы задрожали.

— Что в чемодане? — спросил Стас.

Было видно, что Звоницыну совсем не хочется рассказывать об этом, но Стас проявил твердость:

— Юрий Константинович, я не стану искать чемодан пока не узнаю, что там.

— Ладно… там ожерелье. Бриллиантовое. Охрененно дорогое. Найди его, Стасик! Оно должно быть где-то здесь…

— Хорошо, я найду, но сначала…

— Никаких «сначала», — от напряжения Звоницын закашлялся. — Най… ди… о…жере… лье…

— Хорошо. Хорошо, я сейчас же постараюсь его найти, — Стас поднялся и растерянно огляделся по сторонам. Никакого чемоданчика видно не было.

Некоторое время он заглядывал под кресла и поднимал все, что можно было поднять, но чемодана не было. Попался чей-то разбитый сотовый. И еще один — тоже разбитый. Что же, значит, самостоятельно вызвать спасателей они не смогут. Остается надеяться на то, что самолет упал недалеко от какого-нибудь поселка, и скоро сюда прибудут местные жители.

В поисках средства связи Стас на всякий случай наведался в кабину пилота. Приборная панель была разбита, стрелки на приборах навсегда замерли. Пилоты, как он и предполагал, мертвы.

Стас вернулся в салон к Звоницыну. Тот выглядел совсем плохо — глаза закрыты, лицо приобрело землистый цвет, изо рта стекала струйка крови. Похоже, что дела обстояли еще хуже, чем казалось сначала. Нужно как можно скорее его госпитализировать. Дьявол!

Будто почувствовав на себе взгляд, Звоницын открыл мутные глаза и уставился на Стаса.

— Нашел? — прошептал он.

— Пока нет… Юрий Константинович, я выберусь наружу, посмотрю, где мы вообще находимся. Может поблизости есть какое-нибудь село…

— Найди ожерелье, — прохрипел тот. — Это самое главное.

— Хорошо, я поищу. Может при падении чемодан выбросило из самолета, — он направился дыре, где раньше был хвост.

— Стас… — прошелестел ему вслед Звоницын.

Он обернулся.

— Ты ведь меня не бросишь здесь… подыхать?

— Что вы такое говорите, Юрий Константинович? — изумился Стас. — Конечно же нет! Обещаю, я вернусь так быстро, как только смогу.

Он выпрыгнул из самолета на землю.

Стоял сентябрь, и трава во многих местах уже пожелтела. Раскиданные по полю дымящиеся обломки самолета напоминали брошенные после битвы доспехи гигантов. Над землей висело низкое, затянутое серой замшей облаков небо.

Лишь увидев все это, Стас вдруг со всей полнотой понял, что остался жив.

«Я живой!- подумал он с упоением. — Живоооой!»