С каждым словом Александрова, я чувствовал, как под градом тяжких обвинений на плечи наваливается тяжесть. Легкое прикосновение к плечу заставило поднять голову:

— Теперь вы готовы, Максим Сергеевич, выслушать ваши личностные субъективные ошибки или на сегодня достаточно?

— Давайте лучше покончим с этим сегодня, на завтра меня не хватит, — попробовал отшутиться, но собеседник принял мои слова всерьез.

— Что же, перейдем к личным просчетам. Вам следовало связаться с ЦУПом и доложить об аномалии, несмотря на запрет своего командира. Вы это сделали? Нет. Не сделали, потому что не привыкли брать на себя ответственность.

Второе: ваша попытка спасти своего напарника выглядит безрассудной и противоречит всем правилам. Вы должны были не допустить выхода в открытый космос Михаила в скафандре для приземления. Для маневров в космосе есть специальный ранцевый скафандр со встроенным двигателем и бо́льшим запасом кислорода.

— Мы теряли воду, у нас не было времени.

— Воды вы много не потеряли бы: заполнив отсек радиаторной, вода бы кристаллизовалась, и утечка прекратилась бы автоматически. Третья ваша ошибка — самая страшная, ее даже можно отнести к стратегическим субъективным. Имея в запасе время, вы абсолютно неграмотно определили приоритеты при выборе предметов первой необходимости. Вы не взяли ЭВМ с базой данных по всем вопросам, что могли пригодиться. С ваших слов, в этих новых ЭВМ мобильного типа может поместиться вся информация доступная человечеству? — на этот вопрос я вынужден был подтвердить, что память ноутбука исчисляется тысячами томов Большой Советской Энциклопедии.

Александров удовлетворенно хмыкнул:

— За одно это, Максим Сергеевич, в советское время вы получили бы лет двадцать тюрьмы.

— Советского Союза давно нет, сгинул, канул в небытие, — не упустил я шанса пустить шпильку в адрес ученого.

— Оно и видно по подготовке космонавтов, — не остался в долгу Александров. Я посмотрел на своих воинов спящих на песке: давно я не чувствовал себя таким беспомощным. Такое бывало, когда представал перед отцом, кадровым военным.

— Вы напоминаете мне отца, Владимир Валентинович, — неожиданно для себя сознался ученому, — он тоже бывал так же безжалостен, указывая на ошибки.

— Жаль, что вы его невнимательно слушали, Максим, избежали бы многих ненужных просчетов, — почти ласково ответил физик, снова садясь рядом со мной. — У нас осталось немного времени, сейчас вы обижены, но пройдет время, вспомните наш разговор и будете мне благодарны, Максим Сергеевич.

— Просто Макс, — попросил я ученого. Его бесконечные переходы с ты на вы начинали раздражать.