— Короче, отпрыск императора зажил при дворе сыном садовника, быстро вырос и начал проявлять интерес с боевым искусствам. У правителя, к тому времени, родились другие, вполне здоровые дети. Сын садовника играл вместе с ними и единственное место куда его не пускали был тренировочный плац. Никто и не думал посвящать калеку в самураи.

— Замечу, — опять влез Моцарт. — Удивительно даже то, что самого садовника не опустили до ронина, за то, что у него сын калека.

Говорил же, что рассказывать истории Моцарту, та ещё морока. Постоянно перебивает, вставляя дополнения. И мне понятны его чувства — трудно молча слушать, когда знаешь ещё десяток разветвлений сюжета и сотню интересных подробностей. Однако, иногда так и хочется надавать рогатому по рогам. Только нельзя. Боюсь он меня уделает, как мальчишку.

— Часто, ожидая за периметром плаца пока законные дети императора закончат тренировку, сын садовника размахивал прутиком, повторяя их движения. Постепенно у него стало так хорошо получатся, что названный отец не выдержал, срубил под корешок, никак не желающую расти сакуру в саду и выстругал парню тренировочный меч. Ну и под шумок показал пару движений, поскольку и сам был в молодости мастером меча.

— Он был одним из самых великих воинов империи, — добавил Моцарт. — Побратимом императора, его телохранителем и генералом армии.

— Паренёк все схватывал на лету, — не обращаю внимания на вставки рогатого, иначе повествование грозит затянуться до утра. — Он не выпускал деревянный подарок ни на минуту. Ел с ним, спал и постоянно тренировался. Его упорству и силе духа завидовали многие, но при этом покручивали пальцем у виска, прекрасно понимая, что самураем калеке никогда не стать. Сын садовника не обращал на пересуды никакого внимания. И однажды, вслушиваясь в свист деревянного меча, названный отец признался отпрыску, что будь в руке того настоящий клинок он бы пожалуй поостерёгся выйти против такого противника. Шли годы, и когда парню исполнилось пятнадцать, некоторые придворные решились сместить законного императора. Ночью в царский двор ворвались пятнадцать татей, одетых в чёрное. И за пару секунд разделались с охраной.

— Представляешь какие это были воины⁉ Вырезать охрану внутреннего дворца меньше чем за минуту?

— И тут, — так и хочется сказать Моцарту чтобы он заткнулся, но нельзя, обидится ещё. — Между спальней императора и татями встал сын садовника. Те, конечно, посмеялись с однорукого калеки с деревянным клинком…

— Это уже твои домыслы, — недовольно воскликнул Моцарт. — Самураи никогда не насмехались над противником, это ниже их достоинства. Да и Савл не стал бы упоминать такого в хрониках.