— Есть такая хрустальная мечта, — не стал я отнекиваться.

— Тщетная, — сочувственно растянул губы Моцарт. — Тебе известна история Мечника? Впрочем, о чём это я? Думаю ты перелопатил гору литературы прежде чем определился с покупкой. Читал «Трактат о мечнике» Васкеса?

— И даже «Деяния монаха Савла».

— Ого, — улыбка стала скорбной. — А меня вот, в нижнюю часть ватиканской библиотеки не допускают.

— Какие подлецы.

— Да, — обиженно согласился Моцарт. — Ну так поведай старику, что тебе удалось «нарыть» в закромах святош.

— О, нет. Ты же знаешь я не мастак рассказывать. Сам же жаловался, что вместо притчи у меня выходит доклад. К тому же, ты всё равно знаешь наизусть все эти истории. Зачем лишний раз пересказывать одно и то же?

Плюс ко всему, каждые пару фраз Моцарт будет вставлять в мой монолог свои «пять копеек», часто поясняя то, что как ему кажется, будет для меня интересным. Но лично меня, так просто бесит, когда постоянно перебивают.

— Есть предложение, — он вынул из кармана пять прозрачных пуль и частоколом выставил их на столике. — Если история будет мне незнакома, добавлю ещё десяток патронов.

— Щедрое предложение, — я сгрёб все пять стекляшек в кулак и небрежно бросил в саквояж. — С тем же успехом можно вычерпать колодец решетом.

— Ладно, — милостиво усмехнулся Моцарт. — Упростим задачу, добавляю по патрону, за каждый неожиданно новый поворот в сюжете.

— У меня сейчас возник чисто риторический вопрос, — упирая на «риторический», чтобы не нарушить правило «не спрашивать лишнего», произнёс я. — Сколько вариантов этой истории тебе известны?

— Десяток, — не задумываясь выдал Моцарт. — Навскидку.

— Мощно, я одну едва склеил из разрозненных писаний, — и видя, что он приготовился слушать, начал рассказывать. Всё-равно рогатого уже не переубедить, заставит рассказывать. «Рогатый бы заставил» всплыла в памяти фраза из фильма. Или там был «Доцент»? Эх, не важно. Вдруг действительно заработаю пару патронов? Чем чёрт не шутит? — В одной древней восточной стране, очень смахивающей по описаниям на Китай, у императора родился первенец. К сожалению ребёнок вышел из утробы калекой, у него была лишь одна рука. В те времена таких детей, не долго думая, выбрасывали в океан. Но это таки был сын императора, да ещё и первенец. И отцовское сердце дрогнуло. Правитель не мог оставить сына при дворе, чтобы не поднялась смута, а потому отдал его своему другу, с которым они в молодости воевали. Теперь тот состоял при дворце садовником. Довольно почётная должность, как я понял.

— Ты себе не представляешь насколько, — важно подтвердил мою догадку Моцарт. — Далеко не каждый боевой побратим удостаивался большего. Ты ведь знаешь как на востоке относятся к созерцанию прекрасного. Видел какие у них продуманные сады?