Вот такой вот пунктик у рогатого. Наверное когда человечество окончательно переведёт расчёты на какую-нибудь криптовалюту Моцарт сподобится принимать бумажные чеки.

— Значит окончательно решил приобрести обломок? — и видя, что я ложу ещё пять лишних пачек добавил: — Мы же договаривались за четыреста, а тут четыреста пятьдесят.

— Это ещё за пять патронов.

— Пять? — улыбка стала шире открыв белоснежные зубы. — Где можно сделать пять выстрелов? Ты спускался на самое дно?

— На третий.

— Пять выстрелов на третьем? Как ты унёс после этого ноги?

— Сам удивляюсь.

— Какое расточительство, — Моцарт поднял пять лишних пачек и постучал ими по ладони, подчёркивая во сколько мне влетела перестрелка.

— Оплачивает клиент, — отмахнулся я.

— Ещё что-то? — поинтересовался Моцарт заметив, что я не спешу закрывать саквояж.

— Да, — вынимаю небольшой, но довольно дорогой термос. Отлично держит температуру, не чета большинству безделушек подобного рода. Ставлю на столик, двигаю ближе к торговцу и убираю руки, чтобы мы случайно не соприкоснулись при передаче. — Кое-что на продажу.

Моцарт наклонился, взял термос и осторожно приоткрыл крышку. Из под неё вырвался пар. По комнате словно пронёсся неожиданный порыв ветра, тарабаня по полу колючими снежинками, но портьеры не шелохнулись. От царапающего звука по спине побежали «мурашки», а левую ладонь слегка кольнуло холодом.

— Мне бы твои таланты, — ни на миг не переставая улыбаться вздохнул Моцарт, заглянув в термос.

— А мне бы твои, — возвращаю ему такую же мечтательную улыбку.

Дорого бы дал хозяин Салона, чтобы узнать где я беру «снег». Но правило не расспрашивать о личных делах работает в обе стороны. Моцарт никогда не спросит напрямик. Да я и не отвечу, случись такое.

— Что хочешь?

— Пару больших «снежинок».

Рогатый всколыхнул термос, определяя количество содержимого.

— Дам три, — он никогда не пытается нагреть меня на сделках и такая почтительность досталась мне нелегко.

— Отлично.

Моцарт щёлкнул пальцами, из-за портьеры выскользнул слуга китаец, подхватил термос, собрал со стола деньги и встал у левого плеча хозяина, склонив голову.

— Принеси лот триста девять, — велел Моцарт.

Молча кивнув китаец удалился.

— Значит решил стать коллекционером?

— Все мы немного коллекционеры, — делаю ударение на слове «Мы».

— Немного, — вычленил главное слово Моцарт и шутя добавил. — Просверлишь дырочку, проденешь шнурок и будешь таскать на шее как оберег?

— Как вариант.

— Уж не собрался ли ты склеить обломки воедино? — воскликнул Моцарт, что-то углядев в выражении моего лица. Мысли он читает что ли?