Какое-то время я терпел, но на перекрёстке, где у троллейбусной остановки ждут транспорт несколько будущих пассажиров, взорвался:

— Антон! Мы это обсуждали тысячу раз. Невозможно помочь всем, просто невозможно. Взгляни на них, — я обвёл рукой немногочисленных прохожих. — Почти на каждом какая-то тень висит. Ты просто увязнешь в рутине, а твои потуги так и останутся каплей в море.

— Создадим армию.

— Нас «прикроют» спецслужбы. Только пронюхают о непонятном сборище и сразу «прикроют». Законопатят в стеклянные комнаты с проводами, и будут выворачивать наизнанку до конца жизни. Прошли те времена, когда от мирских правителей можно было укрыться практически в любом монастыре. Теперь нас сами монастырские и сдадут за тридцать сребреников.

— Не все ведь стремятся исключительно к наживе.

— Все, абсолютно все люди хотят денег и власти, — безапелляционно заявил я.

Кстати, о деньгах. Я полез в карман пиджака проверить финансы. Вряд ли таксист примет карточку, а наличных у меня может и не оказаться. «Лопатник» улыбнулся толстой пачкой купюр, еле обратно удалось застегнуть, и я рассеянно положил его обратно в боковой карман, продолжая выслушивать Антона.

— Так, всё! Отвали! — отхожу от надоедливого собеседника подальше, но тот настырно засеменил следом и пришлось продолжить отповедь: — Я прожил дольше, и давно определился с человеческой природой — все люди гавно, в той или иной степени.

— Извините, — раздался совсем рядом тоненький девичий голосок. — Вы кажется обронили.

Рыжая, совсем молоденькая девушка с большим круглым животом и россыпью веснушек на курносом лице, тяжело раскорячившись присела рядом и подняла мой бумажник с тротуара. Протянула почти детской рукой с тонкими пальчиками.

— Ваше?

— Моё, — кивнул я, глядя на беременную девицу. Приседать в её положении довольно трудно, можно было просто указать. А можно было и вовсе промолчать, подобрав бумажник чуть позже, вон как купюры соблазнительно торчат, сразу видно, что неплохой куш. Вряд ли бы я заметил пропажу раньше чем дошёл до такси. — Спасибо.

Взяв портмоне я не глядя вытащил несколько банкнот и протянул ей:

— Возьмите пожалуйста. И ещё раз огромное спасибо.

— Ой, что вы, не нужно. У меня муж хорошо зарабатывает, — и пошла дальше, смешно переваливаясь с боку на бок.

Учитывая простенькое платьице и отсутствие украшений — про богатого мужа — враньё.

Над её головой, словно дым от паровоза, стелился широкий тёмный шлейф. Долго с такими не живут. Судя по неуклюжим движениям, приходится ей ой-ой как несладко. Девятый месяц наверное, плюс «шлейф» на шею давит, а она приседаниями занимается, дурёха.