— Сплошные откровения сегодня, — пожал я плечами и спокойно зашагал к автомобилю.

Тёмнозелёные портьеры мерно колышутся, хотя в комнате нет сквозняка и пламя свечей стоит прямо, словно жёлтые столбики янтаря. Моцарт внимательно выслушал мой рассказ о бое с демоном и глубоко вздохнул.

— Инквизитор приходил ко мне, — недовольно кивнул рогатый. — Налаживать контакт, так сказать. Нагло заявился без приглашения.

Улыбка плавно перетекла в злую гримасу и мне подумалось, что Ефиму настал конец, а сейчас я услышу рассказ о его бесславной кончине. Но то, что Моцарт сказал далее, обескуражило ещё больше:

— Знаешь почему люди сильнее?

— Эээ… — что он имеет в виду?

Ефимка с серебряной книгой на поясе напугал даже Моцарта? Во даёт. Впрочем, ничего удивительного. Умения инквизиторов бессильны только против людей. Именно поэтому я так легко погасил пылающее кадило. У настоящих тёмных, против «беляка» шансов мало. Хотя, зная Моцарта, могу предположить, что у него найдётся чем удивить даже самого архангела Михаила.

Драка между хозяином Салона и диаконом, конечно же, вряд ли имела место. Скорее всего, Ефим просто вёл себя неподобающе, по неотёсанности попирая все хозяйские правила, а Моцарт скромно не ставил гостя на место, не желая начинать вражду с новоиспечённым инквизитором. Видимо, пришлось рогатому терпеливо выслушивать проповедь диакона и молча кивать, изображая радушную улыбку. А диакон нёс то, что и положено священнослужителям — всякую нудную хрень. Представляю, что пришлось вытерпеть Моцарту. Не желая расстраивать его ещё больше, я осторожно спросил:

— Из-за веры?

— Из-за ослиного упрямства и невежества, — гневно прошипел Моцарт. — Сила подобных нам зиждется на знании. Некоторые учатся веками, чтобы постичь тайны мироздания. Проникают в законы естества, совершенствуют навыки. Достигают определённых вершин и строят нерушимые крепости, окружённые вечными башнями. Затем приходит простой человек, за спиной которого три класса церковно-приходской школы и святая уверенность, что с ним Бог. Человек берёт палку и разбивает всё твоё могущество, словно глиняный кувшин, — улыбка на лице Моцарта стала выглядеть жалко. — Потому как, он, видишь ли, уверен во всемогуществе своего Господа и правильности своего пути. И человеку совершенно неважно, что все его действия нарушают фундаментальные законы физики нижних миров.

Моцарт отхлебнул кофе из маленькой фарфоровой чашечки. Готов поклясться, что ею он прикрывал отсутствие улыбки на своём лице. Впрочем, когда он убрал посудину, улыбка уже вернулась, пусть и вымученная.