— Если мне нанести критическое повреждение — я погибну, — продолжил Моцарт. — Если снести голову святому сподвижнику — он: или не заметит этого, или вознесётся на «собственные небеса», сотворив что-то вроде пузыря. Ещё и будет во плоти являться последователям.

— Ты опять про личей? — что-то последнее время рогатый упоминает живых мертвецов слишком часто, почти в каждом разговоре. Не к добру это. Наверное он что-то знает. А ещё вернее — догадывается, по каким-нибудь «своим» признакам, непонятным для остальных людей, не наделённых такими ветвистыми рогами тьмы. Потому и говорит неясными намёками, в надежде, что я сам догадаюсь. Нет, не надейся, мой рогатый друг. Ничерта я не догадаюсь.

— О них самых, — важно поднял указательный палец к небу Моцарт. — Заметь, только человек способен выжить после смерти, больше это никому недоступно. И не только выжить, но ещё и таскать с собой свои собственные законы, вытесняя существующие. Немного глупости, непоколебимая уверенность в изначально ошибочной теории и, вуаля: они ходят по воде, крошат руками камень и загоняют «высших» в пекло, выкрикнув одно единственное слово.

— Завидуешь?

— Поражаюсь, — покачал головой Моцарт. — Миром всегда будут править верящие глупцы. А мы будем прятаться.

— Вы, — поправил я его. Не собираюсь причислять себя к рогатым теням.

— Не раскатывай губу, мастер привратник, — надменно улыбнулся Моцарт. — Человеческого в тебе осталось не так уж много.

Размышляя о последней фразе рогатого, я чуть не сшиб на выходе из Салона какого-то парня. Это оказался Антон Донцов собственной персоной.

Пока я обсуждал с Моцартом силу веры и выспрашивал где ещё можно разузнать о Мечнике и его деревянном клинке, Донцов, видимо, тусовался с завсегдатаями, выслушивая последние сплетни и новости.

В связи с неожиданным появлением белого инквизитора (Ефим не особо скрывался, когда заявился на аудиенцию к владельцу Салона) в «народе» начали ходить толки о необходимости «святой очистительной войны». Хватит мол нечисти безнаказанно пить кровь человечества. И судя по воодушевлению Антона, именно он и распространяет «волну», выискивая новых последователей.

Совершенно, на мой взгляд, бесперспективная возня. Тут всё как на политической арене государств — много воплей, но мало дела. Выкрикивать лозунги — это одно, а лезть на «этажи» — совсем другое. Поорут завсегдатаи да и утихнут.

Но Антоха этого не понимает. Увязался за мной к стоянке такси (Дим поехал менять какую-то загогулину под капотом

BMW,

вынудив воспользоваться «извозчиком») и чешет про помощь сирым и убогим.