Нам помогали мамины коллеги — большой женский коллектив бухгалтеров того же предприятия. Они передавали нам одежду и еду. Бывало, что выбивали от профсоюза путевки в летний лагерь.
Опека, периодически навещавшая нас, тоже закрывала глаза. Считалось, что выпивающий отец всё же лучше детского дома. Нам с сестрой тогда тоже так казалось. Мы боялись, что нас разлучат.
Но последние годы стали невыносимыми.
Сразу после моего совершеннолетия, буквально за одно лето, детская угловатость ушла. Я резко оформилась, обзавелась мамиными формами — грудью, попой. И это стало привлекать липкие взгляды отцовских собутыльников.
Мы с сестрой старались быть невидимками. Сидели в своей комнате, не высовывались. Но избегать их полностью не выходило.
Когда Янка училась во вторую смену, я встречала ее, и мы возвращались домой, когда попойка на кухне была уже в самом разгаре.
Отец, конечно, рявкал на своих «друзей», если замечал их сальные взгляды. Но пьяный контроль — вещь ненадежная.
В тот вечер мне приспичило выйти по нужде. За дверью стояла тишина, и я решила быстро проскочить по коридору.
Возвращаясь, бросила быстрый взгляд на кухню. Отец спал за столом, уронив голову на скрещенные руки. Еще один гость храпел на табурете, привалившись к стене.
А третий, опираясь рукой на стол, жадно пил воду прямо из графина.
Услышав шаги, он обернулся.
Я опустила глаза и пошла быстрее, почти срываясь на бег, чтобы спрятаться в своей комнате и задвинуть щеколду.
Не успела.
Яна, сидевшая на кровати с книжкой, вскрикнула и от ужаса закрыла лицо руками.
Всё произошло слишком быстро.
Я, поваленная на пол. Тяжесть грузного мужского тела сверху. Запахи. Господи, эти запахи. Кислый смрад немытого тела. Тошнотворный запах изо рта вперемешку с водочным перегаром. И мой собственный. Запах животного страха и безысходности.
Треск разрываемой ткани. Ослепительная вспышка боли.
А потом — глухой, страшный звук удара. Это мой очнувшийся отец опустил тяжелую чугунную сковородку на затылок насильника.
В итоге отца посадили. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть.
А мы с Янкой из сирот при живом отце превратились в дочерей убийцы.
Как только сестра закончила школу, а я — медицинский колледж, мы переехали.
Продали нашу квартиру, купили небольшую однушку здесь, в соседней области. Янка уехала учиться в Питер, а я устроилась в санаторий и перебралась в пустующий бабушкин дом в поселке.
Мы начали жизнь с чистого листа.
Единственным отголоском того вечера стало мое абсолютное неприятие мужчин. И редкие, удушливые кошмары.