Я брезгливо отпускаю его свитер, вытирая ладонь о брюки, словно испачкался о что-то склизкое.
— Пошел вон.
Дверь за ним захлопывается почти бесшумно. Я остаюсь один.
Дыхание всё еще сбито, в груди горит противный, едкий огонь.
Я ненавижу терять контроль. Ненавижу, когда пешки на моей доске начинают двигаться сами по себе.
Валя утром выглядела сломленной — эта ее жалкая дрожь в руках, потухший взгляд, просьба оставить сына. Хорошо, с женой вопрос решен, она на коротком поводке.
А с Олей я разберусь до заката. Сотру в порошок так, что мать родная не узнает.
Но сейчас адреналин требует выхода. Мне нужно сбросить это напряжение. Нужно снова почувствовать, что я здесь хозяин. Что передо мной преклоняются, что меня хотят и боятся.
Я подхожу к столу, нажимаю кнопку селектора.
— Зайди ко мне. Кофе не надо.
Через полминуты дверь приоткрывается.
В кабинет вплывает моя новая секретарша — я нанял ее неделю назад, когда прежняя ушла в декрет. И вообще, у меня правило — секретарш должно быть много. Я ему следую неукоснительно.
Высокая, длинноногая, в узкой серой юбке, которая обтягивает бедра так плотно, что, кажется, вот-вот лопнет по шву. От нее пахнет чем-то сладким, дешевым, с нотками вишни и мускуса. Молодое, свежее мясо. Без претензий, без прошлого, с голодным блеском в больших, густо накрашенных глазах.
Она закрывает дверь, делает пару шагов и замирает, чуть склонив голову набок.
— Вызывали, Максим Викторович?
Я не сажусь в кресло.
Медленно подхожу к ней, оценивающе скользя взглядом по ее фигуре — от расстегнутой на две пуговицы блузки до тонких щиколоток на высоких шпильках.
Мне нравится, как она реагирует: спина тут же выпрямляется, грудь подается вперед. Она знает, зачем ее взяли на эту должность.
— Ты ведь у нас новенькая, — произношу я негромко, останавливаясь в шаге от нее. Злость постепенно отступает, уступая место привычному азарту. — Неделю работаешь. Многого еще не знаешь. Не знаешь, что принято в моем офисе.
Она не отводит взгляда. Наоборот, уголки ее пухлых губ ползут вверх в ленивой, игривой полуулыбке. Она поднимает руку с розовым маникюром и медленно, театрально накручивает длинную светлую прядь на палец.
— И чего же я не знаю, Максим Викторович? — мурлычет она, чуть понижая голос.
В ее интонации нет ни капли смущения — только откровенный, наглый вызов и готовность торговать собой ради красивой жизни.
Я коротко, глухо смеюсь. Черт возьми, как же просто с такими. Никакой фальшивой морали, никаких соплей про любовь и верность. Всё честно: власть, деньги и тело.
Протягиваю руку, жестко перехватываю ее за талию и резким движением притягиваю к себе. Она тихо ахает, упираясь ладонями в мою грудь, но не отталкивает. Ее тело мягкое, податливое, горячее.