Я моргнул, сгоняя слёзы с глаз. Отогнал от себя пустоту, не дав утонуть в апатии и скорби, и силой вернул себе чувство времени и пространства. Теперь мы не имели права отдаваться печали, не когда над нами навис сам хаос.
— Тоже, что и всегда, брат Зерис, — произнёс я тихо и твёрдо, встав с колен. Я будто вновь вернулся в тот момент, когда мы были единой командой. Будто вернулась та связь между нами, которую мы потеряли в этом мире. — Ударим им в ответ так, чтобы все эти твари с их прихвостнями отправились обратно в мир хаоса. Пора положить этому конец раз и навсегда.
Я выполню свою долг. Человечество не падёт, пока жив хотя бы один из нас. Империя, этот мир — без разницы, кого я буду защищать, потому что это всё и есть человечество, и мне была дарована сила, чтобы стоять на защите его. Возможно, теперь я даже понимаю, почему Тень стал демоном. Понимаю, но не пойду по его стопам…
У каждого свой путь и свои ошибки, и только нам их исправлять.
Я повернулся к Зерису.
— Свяжись со смертниками. Они должны будут подбросить нас до линкора, так будет гораздо быстрее. Берём всё, что у нас есть, патроны, оружие — всё. Грузим на борт и вылетаем. Не будем заставлять себя ждать.
— Хорошо, — он посмотрел на тела Катэрии и Марианетты. — У тебя будет время попрощаться с ними, прежде чем мы вылетим.
— Спасибо, — поблагодарил я.
Зерис кивнул и отключился.
Возможно, я убегал от всей этой боли. Пытался вернуться в ту стезю, где чувствовал себя как дома, которая помогала забыть вообще обо всём. Но как бы то ни было, я был готов сражаться и отстаивать то, что мне было дорого. Если они надеялись нас так сломить, то у них ничего не выйдет.
Мы ещё не закончили…
Рано или поздно к каждому приходит одно важное понимание — всё имеет конец: чья-то история, война какой бы бесконечной она не казалась… или жизнь человека, который, казалось, будет с тобой всегда.
И именно в этот момент ты понимаешь, что многого не успел ему сказать, не успел ради него сделать и банально провести с ним достаточно времени, чтобы показать, как много он занимал в твоей душе.
Я стоял в комнате, куда перенесли тела Катэрии и Марианетты, и осознавал это ещё куда более отчётливо.
Пришло время прощаться.
От Марианетты остались лишь частично обугленные останки. Руки отдельно, ноги отдельно, на теле ещё сохранилась одежда, а половина лица была лишь обуглена. Но даже в таком жутком состоянии она выглядела, как и всегда при жизни: доброй, отзывчивой и заботливой к своим людям и детям.
Марианетта была воплощением того, кем должен быть человек: добрым, милосердным, отзывчивым и готовым сражаться за свою семью, следуя ценности человеческой жизни. Она была первой, кто показал мне любовь во всех её проявлениях.