— Сопротивление? — сразу спросил Ёрган.
— Ожидается. На поверхности была обнаружена какая-то тварь, — и заметив, как он уже собирается отдать приказ, сразу его остановил. — Мы пойдём втроём. Так нас будет сложнее заметить, однако сможем дать отпор в случае чего. Отправлять ваших солдат — это пустая трата человеческого ресурса, который может пригодиться позже.
— Я понял.
— Отлично, — Я рукой начертил примерный план острова. — Мы просканируем поверхность, однако если ничего не удастся выяснить, поиски начнём здесь. Раньше это был аэродром древних, и он должен быть связан с основным комплексом, который нам и нужен.
— Население? — спросил через внутреннюю связь Зерис, чтобы не слышал Ёрган.
— Оставим их, мы летим за другим.
— Хорошо.
План был понятен и прост. Ничего не отличалось от обычной операции. Высаживаемся, всех убиваем, захватываем цель, возвращаемся.
Единственное, что меня беспокоило — та тварь с корабля. Если мы её встретим, то придётся действительно повозиться, однако сейчас меня ничего не могло остановить. Мы не имели права на ошибку, и это было нашей главной силой — когда знаешь, что запасного плана не будет, что это единственный шанс, ты выкладываешься на все сто процентом до последнего патрона и удара сердца.
Поэтому нам оставалось теперь только ждать. У нас было снаряжение и патроны от космодесантников предателей, которые участвовали в нападении на поместье, поэтому патронами мы были в определённой мере обеспечены. Поэтому пока было время, стоило заняться этим. А ещё отдыхать и спать, потому что потом времени у нас на это не будет.
Когда я вошёл в выделенную пустую каюту, которых стало заметно таких потерь, отчего-то ощутил страшную тоску. Вздохнул и окинул взглядом металлическую комнату, где всё было максимально просто и грубо. Отвык я от такого, очень отвык… Даже матрас, и тот был очень жёстким, чуть ли деревянным, когда я лёг на него, пустым взглядом уставившись в синеватый металлический потолок с единственной лампой.
Пролежал так минут десять с абсолютной пустотой в голове. Теперь уже не было боли, только давящая печаль, которая ныла, как старая рана.
Я достал фотографию, которую захватил с собой и вновь пробежался по ней взглядом. По этим родным лицам, которые я уже никогда не увижу. В душе стало ещё тоскливее, кажется, это называют скорбью, потому что это первый раз, когда мне было так херово.
Но одно я мог сказать точно — скоро это всё пройдёт, потому что мне будет совершенно не до этого.
— Мы подходим к острову, — сообщили мне, когда я был в своей каюте. — Идёт подготовка к десантированию.