Я смолк. Он не подал голоса. Мы просто молчали и смотрели друг на друга. Он боролся с желанием показать характер из-за того, что я посмел на него поднять голос, и пониманием, что я прав. И явно не мог определиться, в какую сторону податься.
— Ты не понимаешь, до конца не понимаешь, в какой ситуации мы все оказались. И ваш совет, на котором вы хотите принять активное участие в обсуждении плана, чтобы сделать его… «правильным», что нам делать, а что — нет, создаст лишь новые проблемы.
— Я не могу позволить тебе проводить такое в столице. Просто не имею права, пока отец не выходит на связь, — сдержанно, явно кипя внутри, произнёс он. — Не могу позволить пусть и доверенному дому вторгаться и устраивать хаос, даже не зная, что там будет происходить.
— Тогда сделай вид, что ты в курсе, — ответил я. — Я тоже сильно рискую. Рискую не вернуться оттуда. Рискую собственной семьёй, которую бросил в поместье, рискую своими братьями по оружию в схватке с противником, у которого преимущество. И буду рисковать ещё сотнями жизней, которые последуют за мной, доверив мне в руки собственную судьбу. Мне тоже есть что терять.
Политики… когда они создают на ровном месте проблемы, солдатам приходится за это расплачиваться кровью.
Подействовали ли на него мои слова? Или он решил, что спорить не имеет смысла, и я тот самый шанс на спасение и всё равно поступлю по-своему? Не знаю. Но больше он по этому вопросу ко мне не подходил. Возможно, обиделся, но мне так глубоко плевать, что это даже не описать словами.
Сейчас меня волновали наёмники, так как чем ближе мы к ним становились, тем больше у меня возникал вопрос — а те ли это наёмники, и не ошибся ли я? Потому что… нет, последствий не будет, но чувствовать глупо себя точно буду. И ещё больше буду чувствовать себя глупо, если они меня пошлют. Но это был единственный шанс, а потому я собирался идти до конца.
Поэтому, немного поспав в довольно комфортных условиях, я тут же подскочил с места, когда в каюту заглянул один из солдат и сообщил, что мы подлетаем.
Настала пора действовать.
Мы шли по светлым коридорам корабля, направляясь к швартовочному мостику. Нас троих сопровождало сразу шестеро человек, будто они боялись, что мы можем куда-нибудь убежать.
— Они выходили на связь? — спросил я рядом идущего.
— Нет.
— А вы выходили?
— Нет.
— Отлично.
Незачем их лишний раз волновать.
Идти по коридорам этого корабля было подобно тому, что двигаться по коридорам больницы. Всё чисто настолько, что по сравнению даже с полевыми госпиталями казалось, что здесь можно проводить операции, не боясь заражения. Двигаясь по этим коридорам, мы вышли к швартовочному мостику, где нас уже ждали. Судя по форме, офицеры высшего звена корабля. Едва мы подошли ближе, как один из них перегородил нам путь.