– Яся не убийца.
Тяжело дыша, отпускаю ее, небрежно, будто держал в руках самую настоящую грязь. Она испуганно хватается за грудь и смотрит на меня выпученными глазами.
Еще никогда в жизни я не испытывал к ней такого презрения. Даже когда она терпела измены отца, не вызывала во мне такой гадливости, как сейчас. Будто только в этот момент я осознал, в кого давно превратилась моя мать. В мерзавку.
– Ты остаешься с детьми, – я нервно провожу ладонью по волосам, – и не дай бог, мама, не дай бог, ты плохо отнесешься к Варе. Я, черт возьми, сам тебя спущу с этой же лестницы! Это моя дочь, ясно тебе? И ты, блядь, примешь ее, как родную, хотя она и есть родная! Не смей обижать ее, не смей, мать. Я клянусь: порву за нее. И за Ясю порву. Они мои, нравится тебе это или нет, они, блядь, мои! И ты будешь их уважать!
Прижимаясь лбом к холодной бетонной стене, я заставляю себя проглотить горечь слез, просто дышать и не думать о месте, в котором меня заперли, как животное в клетке.
Но как о нем можно не думать? Оно давит меня своими стенами, будто огромные пальцы – крошечное жалкое насекомое.
Шумно втягиваю носом воздух, которого здесь практически не чувствую, и что-то во мне ломается.
Прижавшись затылком к стене, сползаю по ней на пол, хватаюсь руками за голову и раскачиваюсь из стороны в сторону.
Нет, нет, нет… я ни в чем не виновата. Они ошибаются. Скоро все это закончится, меня не посадят, это не может быть правдой… не может ведь?
А что, если у меня не будет никаких доказательств? Откуда им взяться?
Вдох-выдох, вдох-выдох. Но это не приносит мне и толики облегчения. Становится только хуже.
Паника… ее так много внутри, что я чувствую, как она кипит в моих венах. У меня нет ни малейшего представления о будущем, но я успокаиваю свое сердце хотя бы тем, что если со мной что-то случится… Я нервно сглатываю. Что-то нехорошее… У Вари будет Демид. И я знаю, что он хорошо позаботится о нашей дочери.
Однако это знание не подавляет подступивший к горлу страх. Животный, разъедающий изнутри точно кислота. Потому что… потому что я хочу тоже о них заботиться, быть рядом и видеть, как растет моя дочь, просыпаться с Демидом, быть его утром, днем и вечером, хочу прожить с ним каждую долбаную минуту и стареть вместе с ним… Мне страшно, невероятно страшно лишиться всего этого. Я не могу… не могу… господи… сколько дают за убийство?
И сколько мне еще сходить с ума в этой дыре?
Сколько, сколько, сколько…
Среди затхлых стен, где я даже не могу вдохнуть полной грудью.
Где одиночество и тишина творят в моей голове страшные вещи.