Где я задыхаюсь страхом неизвестности.
Почему все это происходит со мной? Почему? Неужели я недостаточно настрадалась в своей жизни? Неужели я не заслужила передышки?
Горло дергается, и я сглатываю эмоции, раздирающие его. Зачесываю дрожащими пальцами волосы и сжимаю их на затылке до боли в голове.
Я до сих пор чувствую холодный металл на своих руках и хочу избавиться от этого отвратительного ощущения.
Вскакиваю на ноги и, как обезумевшая, тру пальцами свои запястья до жжения, до онемения кожи. Тру, будто хочу стереть их до костей, но внезапно останавливаюсь…
Тяжело дыша, перевожу взгляд на свои дрожащие пальцы и запекшуюся под ногтями кровь. Ее кровь… я убийца.
Нет, нет, нет… не смей винить себя в этом!
Живот сводит от потребности вывернуться наизнанку. И я начинаю метаться из стороны в сторону, тряся руками, будто это поможет избавиться от въевшейся под кожу крови…
Но в конце концов хватаюсь за края старой раковины, не в силах больше сдерживать тошноту… И из меня вырывается поток горькой желчи…
Сплевываю вязкую слюну.
Зажмуриваюсь.
Твою мать.
Как же жжет в горле…
Трясущейся рукой я открываю кран и, слив немного воду брызгаю ею себе в лицо, чтобы хоть ненадолго привести себя в чувство.
Это помогает лишь на секунду: как только холодок обманчивой свежести улетучивается, реальность снова обрушивается тяжестью мыслей, которые, точно крысы, окружают меня.
Господи… я не в себе.
Сполоснув рот и вытерев его предплечьем, отшатываюсь и сажусь на койку, смотрю в одну точку, пытаясь прокрутить в голове все, что случилось до того, как я оказалась за решеткой, но помню только неподвижное тело Юли, застывшее в неестественной позе.
Эта картина выжгла себе место под веками, я вижу ее, даже когда закрываю глаза. Господи. Я запомню это на всю жизнь. А потом этот ужасающий взгляд Галины Петровны и ее вопли, что я – убила…
Я хотела закричать: это не правда, я ни в чем не виновата, но шок так крепко вцепился в меня узловатыми пальцами, что из скованного горла не вырвалось ни звука.
Даже когда вышли соседи, я слышала их голоса, но уже не понимала ни слова.
Паника холодком ползла по позвоночнику. Выше и выше. Чтобы обернуться вокруг шеи ледяной удавкой.
Такое же ощущение я испытала, когда мои руки сковали наручниками. Они были настолько тяжелыми, что мне хотелось рухнуть или провалиться сквозь землю, чтобы не слышать плач моей дочери, которую они разбудили, а я не могла ничего поделать, они не позволили мне даже успокоить мою малышку…
Вокруг меня все крутилось, будто меня распяли на чертовом колесе, я почти ничего не соображала. Только помню мгновение, когда теплые руки Демида коснулись моего лица, когда прозвучал его голос, полный тревоги… Но я так быстро этого лишилась, что теперь сомневаюсь, как было на самом деле.