– Что здесь делают посторонние? – гремит за моей спиной мужской голос, вынуждая обернуться и столкнуться в дверях с врачом. Делаю вывод по белому халату и бейджику: «Кардиохирург Холодов Алексей Викторович».
– Он не посторонний, – вмешивается Яся своим мягким голосом, прерывая нашу безмолвную перепалку взглядами.
Поврачиваю голову к Ясе, которая поглаживает пальцами спину дочери, обхватившей ее за шею.
– В любом случае ему нужно выйти. Наш разговор носит конфиденциальный характер, – строго произносит Холодов и, напоследок мазнув по мне взглядом, проходит в палату. – Лариса Ивановна, спасибо, вы свободны.
Женщина кивает и, положив на место игрушки, проходит мимо меня.
Усмехнувшись едва слышно, веду плечом и, встретившись взглядом с Ясей, киваю на дверь.
– Я буду рядом.
Не отпуская от себя девочку, Яся моргает, целуя ее в макушку, прежде чем их загораживает широкая спина врача.
Что происходит дальше – уже не вижу: выйдя в коридор, опираюсь спиной о стену и смотрю невидящим взором прямо перед собой.
Холодов Алексей, значит. Ну, будем знакомы. Леша.
Я сжимаю бумажный стакан, грозясь выплеснуть кофе, и продолжаю наблюдать из-под нахмуренных бровей за Ясей, которая не может найти себе места.
Прошло уже три часа с тех пор, как Варю забрали готовить к операции. И хотя тот самый Холодов настаивал, чтобы Яся поехала домой привести себя в порядок, пообещав держать ее в курсе, она, разумеется, проигнорировала его совет.
Нам предложили комнату для родителей, и с того самого момента, как мы зашли сюда, никто из нас не проронил ни слова.
Все что делает Яся: ходит взад-вперед, сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, сжимает кулон на шее, бесконечно проверяет телефон и смотрит в никуда, пока я чувствую себя невидимкой.
У меня возникает желание схватить ее и сгрести в объятья, чтобы она прекратила изматывать себя в одиночку. Потому что она больше не одна. Но боюсь, если я сейчас прикоснусь к ней, Ярослава покроется трещинами и рассыплется.
Она выглядит уставшей и ужасно уязвимой. Видеть ее такой невыносимо. Чертова пытка. Будто из комнаты выпустили весь воздух, чтобы я смог хоть на малую часть ощутить боль и тревогу этой девушки.
И я ощущаю.
Сейчас состояние Ярославы настолько осязаемо, что буквально покалывает мне кожу.
И когда она в тысячный раз проходит мимо, я не выдерживаю и, протянув руку, притягиваю Ясю к себе.
Она вздрагивает и, потеряв равновесие, падает на диван рядом.
Испуганный взгляд врезается в меня, ее дыхание становится поверхностным и неровным, и, прежде чем она попытается снова встать, я обхватываю лицо Яси ладонями.