— ДЕРЖАТЬ! — взревел Дарек, и его голос был наполнен такой мощью, что, казалось, задрожали стены. — Она вытягивает гниль!
И они увидели. На их глазах края страшной раны начали светлеть. Чернота, уже начавшая расползаться по коже, втянулась обратно, собираясь под моей рукой. Серебристая паста темнела, превращаясь в черную, дурно пахнущую корку. Через минуту, когда крик стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, я осторожно сняла эту корку. Под ней, вместо рваного месива, была чистая, розовая, здоровая плоть. Кровотечение полностью остановилось. Края раны начали медленно, но заметно стягиваться на глазах.
В комнате повисла оглушительная тишина. Гвардейцы смотрели то на исцеленную рану, то на меня с благоговейным ужасом. Раненый, хоть и был слаб, но дышал ровно, и на его щеках проступил слабый румянец.
В этот момент в дверях появился еще один человек — пожилой, сухой мужчина в дорожном плаще. Лекарь. Он с порога окинул взглядом сцену и замер.
— Магистр Элиас, — произнес Дарек, не отрывая от меня взгляда. — Кажется, ваша помощь… больше не требуется.
Я медленно встала, чувствуя, как дрожат колени, посмотрела на спасенного гвардейца, на свой драгоценный, но уже не такой полный саженец, а потом на Дарека. И на его лице, в его потрясенном взгляде, я увидела нечто новое. Он больше не видел во мне загадку или проблему.
Он видел чудо. И это пугало меня куда больше, чем его гнев.
После того дня, когда я исцелила его воина, Дарек изменился. Исчезла его холодная отстраненность.
Он больше не запирался в главной комнате со своими картами. Он начал… присутствовать. Когда я утром выходила в огород, он уже стоял на крыльце с чашкой чая в руках. Он не говорил ни слова, просто смотрел, как я вожусь с растениями. Но это был уже не оценивающий взгляд лорда, а растерянный взгляд мужчины.
Однажды утром он спустился ко мне в сад. Я как раз проверяла свои саженцы капусты и, почувствовав его приближение, инстинктивно выпрямилась.
Он посмотрел на мои руки, перепачканные землей, на простые грядки.
— Зачем тебе все это? Этот огород?
Вопрос был искренним. Он действительно не понимал. В его мире еду приносили слуги.
— Мне нравится, когда из ничего получается что-то, — ответила я, проводя пальцем по упругому листу капусты. — Когда земля отдает тебе свое тепло, в ответ на заботу. Это… честно.
Слово «честно» заставило его замолчать. Он смотрел на мои руки в земле, на простые грядки, и я видела, как в его голове не сходятся какие-то важные детали.
— Ты и в… своей прошлой жизни… занималась землей? — спросил он тихо, словно боясь спугнуть ответ. — У тебя был такой сад?