Дарек стоял рядом. Он был без своего безупречного камзола, в простой рубахе, рукава которой были засучены до локтей. Его руки были в крови. Он отдавал приказы — быстро, четко, без тени паники.

— Воду, чистые ткани, живо! Элиас уже в пути, но мы можем не дождаться. Давление! Держи рану!

Я замерла на месте, не в силах пошевелиться. В воздухе стоял густой, медный запах крови.

— Что ты здесь стоишь? — его голос был резким, но не от злости, а от напряжения. Он заметил меня, и его лицо напряглось еще больше. — Уйди, Оливия. Это не для твоих глаз.

Но я не ушла. Я видела, как бледнеет лицо раненого гвардейца, как слабеют его движения. Я видела отчаяние в глазах его товарища. И я видела беспомощную ярость на лице Дарека. Он был всемогущим драконом, но сейчас, перед лицом смерти своего человека, его магия была бессильна против яда, который уже расползался по венам воина.

И тогда я решилась.

— Пусти меня, — сказала я тихо, но твердо, подходя к ним.

— Оливия, это приказ! — его голос сорвался.

Он не хотел, чтобы я видела эту смерть, чтобы этот ужас коснулся меня.

— Пусти, Дарек, — повторила я, глядя ему прямо в глаза. — Я могу помочь.

Он хотел возразить, оттолкнуть меня, но что-то в моем взгляде заставило его замереть. Он отступил на шаг, пропуская меня к носилкам. Я опустилась на колени рядом с раненым. Рана была страшной. Глубокие, рваные следы от когтей, края которых уже начали чернеть, из них сочилась темная, почти не сворачивающаяся кровь.

Не раздумывая, я побежала наверх. Через мгновение я вернулась, неся в руках самое драгоценное, что у меня было — глиняный горшочек с одним из самых крепких саженцев Лунного Светляка.

Когда Дарек увидел, что я держу в руках, его лицо изменилось. Недоумение сменилось абсолютным, громовым шоком. Он знал. Легенды, донесения шпионов, переговоры с Клином — все сошлось в одной точке. Он смотрел на крошечное, сияющее растение, как на явление из древнего мифа.

Я ничего не объясняла. Осторожно сорвала с саженца два маленьких, перламутровых листочка. Они слабо светились в моих пальцах. Я растерла их, и они тут же превратились в густую, сияющую, серебристую пасту.

Когда я повернулась к раненому, Дарек уже действовал.

— Держать его! — его голос был громовым раскатом приказа, обращенным к остальным гвардейцам. — Не давать ему двигаться!

Они, повинуясь инстинктивно, крепко взяли товарища за руки и плечи. Я зачерпнула сияющую мазь пальцами и, не колеблясь, положила ее прямо в рану.

Раздался шипящий звук, как от соприкосновения воды и раскаленного металла. Раненый дико, нечеловечески закричал, его тело выгнулось дугой. Гвардейцы, державшие его, побледнели, их руки дрогнули.