Клин долго смотрел на меня, и в его взгляде читалось сложное смешение чувств: потрясение от моих слов, понимание и безграничное, горькое уважение. Он медленно кивнул, словно соглашаясь с приговором, который я только что вынесла Дареку.
Он сделал шаг назад, к двери, и на его лице была тень той улыбки, которую я видела раньше, но теперь в ней не было иронии. Только печаль.
— У меня… есть к тебе чувства, леди, — сказал он тихо и честно. — И я хотел бы, чтобы все было по-другому. Он тяжело вздохнул. — Но я никогда не встану между ребенком и его отцом. Даже если этот отец — слепой и упрямый идиот.
С этими словами он развернулся и вышел, оставив меня одну посреди кухни, с его невысказанной любовью и моей, ставшей известной, тайной.
После ухода Клина я еще долго сидела за столом, глядя на опустевшую кружку. Его слова, его признание, его благородство — все это оставило после себя горько-сладкое послевкусие. В голове был полный сумбур. С одной стороны, я теперь не одна. У меня появился могущественный союзник, который знал мои тайны и, несмотря на свои чувства, повел себя как настоящий, верный друг. С другой — осознание того, что я стала причиной смертельной опасности для всей деревни, тяжелым грузом легло на плечи. Каждая тень за окном теперь казалась Пожирателем, а каждый шорох в лесу — его подкрадывающимися шагами.
Весь следующий день я провела как в тумане, пытаясь отогнать дурные мысли. Прополка, полив, возня с драгоценными саженцами в моей тайной комнатке — я выполняла всю работу на автомате, но мысли мои были далеко. Я думала о том, что моя магия жизни, мой неожиданный дар, оказался проклятием. Проклятием для меня и для всех, кто оказался рядом.
Я как раз заканчивала готовить ужин, который вряд ли смогла бы проглотить, — когда Мрак вдруг поднял голову от своей миски и завилял хвостом.
Я обернулась.
На пороге, прислонившись к дверному косяку, стоял Дарек. Он появился без единого звука, миновав своих элитных стражей так, словно их и не было. На нем был простой дорожный костюм из темной, матовой кожи, пыльный после долгой дороги, но даже в нем он выглядел как король, явившийся в лачугу простолюдина. Его волосы были слегка растрепаны ветром, а под глазами залегли тени усталости, делавшие его лицо еще более резким и опасным.
«Ну конечно, — мелькнула в голове, ироничная мысль. — Стучаться — это для смертных».
— Добрый вечер, Оливия, — его голос был ровным, почти безразличным, но я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к букету Клина, который, хоть и немного подвял, все еще стоял в кувшине на столе. — Вижу, у тебя были гости.